Пальцы княжны машинально теребили край рукава, выдёргивая тонкие ниточки из ткани.
— Да, он жив, — сказала она наконец. — Ему стало лучше. Он открыл глаза, даже назвал своё имя. Но это всё, что я могу сказать! Ты не представляешь, как я была напугана и какая суматоха там началась! — Лоэ сильнее чем прежде дернула шов, отчего на ткани осталась крошечная затяжка. — Я сама не понимаю, что произошло, так что перестань меня мучить вопросами.
— Перестать? — в голосе принцессы звенело холодное недоумение. — Лоэ, ты глупая или нарочно делаешь вид? Ты шастаешь ночью к мужчине, а через неделю у тебя помолвка с наследником Империи! Тебе кажется, что кто-то будет слушать твои «я сама не понимаю»? Нет. Они увидят только одно: княжна Эстэрриона проводит ночи с незнакомым мужчиной.
От напряжения княжне уже не хватало воздуха, она поднялась с места и начала нервно расхаживать по комнате.
— Думаешь, я не понимаю, как это выглядит? Думаешь, я специально подставила себя? Я сама в ужасе! Разумеется, я не думала о нём как... в таком ключе. Да и он... он был без сознания всё это время, умирал! Это был всего один раз. Больше не будет, клянусь. Никто не узнает, кроме нас.
— «Никто не узнает»... — передразнила подругу Сайрин. — Ты наивная, как ребёнок. — Достаточно одного свидетеля — и всё. Двор сам дорисует остальное: княжна Эстэрриона, ночь, мужчина. Им не нужны будут твои оправдания. — Принцесса на миг замолчала и уже спокойнее, но с ледяной уверенностью добавила: — Запомни: теперь это не только твоё имя. Это имя моего брата, моей семьи. Ты не имеешь права бросать на него тень своими ночными тайнами.
Возражения в голове Лауэрлин вспыхивали и тут же гасли: всё, что она могла сказать, звучало бы детской отговоркой. Лоэ лишь крепче сжала подол платья в пальцах и кивнула — коротко, почти незаметно.
Сайрин медленно поднялась с кресла и шагнула к подруге. Взгляд её был жёстким, почти суровым.
— Скажи мне, что ты никогда больше так не сделаешь, — потребовала она. — Скажи вслух.
— Сайрин... — Лоэ подняла на неё глаза, в которых смешались обида и усталость.
— Повтори, — не дала договорить принцесса. — Мы уезжаем в Империю после помолвки. Там никто не потерпит твоих глупых выходок. Там каждое слово, каждый взгляд имеет цену. Ты больше не маленькая девочка, которой можно простить слабость. Так скажи, что ты поняла меня.
Княжна сжала губы, пальцы её всё ещё теребили подол платья. Но под властным взглядом подруги она всё же прошептала:
— Я больше так не сделаю.
— Громче, — приказала Сайрин.
Лоэ глубоко вздохнула и уже твёрже произнесла:
— Я больше так не сделаю.
Только тогда Сайрин позволила себе чуть смягчить выражение лица, кивнула и наконец отпустила её руки. Лоэ невольно вспомнила, как в детстве подруга так же сурово заставляла её повторять обещания, добиваясь полного послушания. Но теперь всё было иначе. Она уже не девочка, и не ожидала услышать от принцессы этот тон снова.
— В Империи никто не станет жалеть тебя. — Сайрин чуть смягчила голос. — У нас тебя порвут на куски за такую ошибку. Ты не понимаешь, Лоэ, но там твоя жизнь будет сплошным испытанием. И каждое твое движение будет под взглядом моего отца. Его не разжалобишь ни слезами, ни оправданиями.
Дрожь охватила всё тело Лауэрлин. Слова Сайрин звучали тяжело, но ужас приходил от другого: Император уже знал. Его стража видела всё ночью. Уже ничего нельзя скрыть.
Подруга могла отчитывать её, как ребёнка, но Мор'Аран не станет ни предостерегать, ни уговаривать. Он вынесет приговор. Мысль об этом холодом обожгла изнутри, и Лоэ показалось, будто стены комнаты сомкнулись вокруг. Рядом с тенью Императора все угрозы Сайрин обращались в пустяк.
***
Пламя свечей дрожало, раскачиваясь от тихого дыхания сквозняка.
Мор'Аран стоял у окна, неподвижный, словно сам стал частью темноты за стеклом. С прошлой ночи он всё время возвращаясь к одной и той же мысли. Камень вспыхнул. Камень ожил.
Император знал это сразу — ещё прежде, чем стража принесла новости. Он проснулся от глухого грохота, прокатившегося по замку, и в ту же секунду понял: случилось.
Будто сам воздух дрогнул, на миг потеряв равновесие, — и Мор'Аран ощутил это всем существом.
Никаких сомнений не было: то, чего он ждал полвека, наконец произошло.
Конечно, князь, должно быть, переживал. Наверное, терзает себя вопросами — зачем его дочь пошла туда, как это произошло, что теперь скажет двор.
Но Мор'Арану не было до этого дела.
Он верил: девчонка пошла туда из жалости — так говорил Лэйенвар, да и, вероятно, так оно и было. Но какое это имело значение? Главное, что камень вспыхнул. Всё остальное было лишним шумом.