— Мы успеем, Орвиль?
Советник, стоявший чуть позади, поклонился.
— Камень проснулся вовремя, государь. Я думаю, у нас еще есть время, но промедлений больше быть не должно.
— Уверен? Мне все кажется, что эти идиоты почти достигли своей цели и он вот-вот пробудится. — Мор'Аран скосил взгляд в окно, и в его усмешке проскользнула тень раздражения.
— Они, несомненно, делают для этого всё, — ответил Орвиль спокойно. — Но вы правильно подметили — они глупы. Всё их «великое дело» сводится к тому, чтобы сидеть в подземельях, бормотать молитвы и топить в колодцах своих жертв. Примитивные методы, примитивные умы. Мы опередим их.
Император чуть приподнял подбородок, словно прислушиваясь к чему-то невидимому, и уголки его губ дрогнули.
— Верно. Пускай копошатся в своих норах. Всё это жалкие потуги. Истинная сила теперь у нас.
Красная сурьма
Когда следующим утром Лауэрлин получила приглашение от Кайриля прогуляться по саду — сердце сжалось от холодного страха.
«Отец хочет увидеть сады Эстэрриона. Будет счастлив, если ты присоединишься. А я — ещё больше».
Лоэ перечитала записку несколько раз, хотя смысл был ясен с первого взгляда. Согласиться или отказаться — выбора у неё не было.
Зачем Императору нужна эта прогулка? Вдруг это испытание? проверка? ловушка? Что он вообще думает о ней после вспышки в лечебнице? Считает ли её просто глупой девицей, слишком жалостливой и впечатлительной, которая по наивности сунулась туда, куда не следовало? Или, что хуже, легкомысленной особой, способной по ночам шляться к незнакомым мужчинам, бездумной, лишённой всякого достоинства? Или он решил, что вспышка — не случайность, а её вина? Что она не жертва, а причина, колдовская угроза, которую нужно контролировать?
И даже теперь, когда Лоэ шагала по садовым аллеям рядом с Императором и принцем, тревога не отпускала ее. Всё вокруг казалось безмятежным: солнечный свет пробивался сквозь листву, на влажной траве переливалась роса, птицы перекликались в ветвях. Она рассказывала о редких деревьях и старых каменных беседках, показывала дорожки, где любила гулять её мать, но мысли то и дело сбивались.
Император держался безупречно. Он слушал каждое её слово, будто действительно интересовался. Иногда задавал вопросы — мягкие, почти дружеские, и даже улыбался, когда она отвечала. Он шёл чуть позади, позволяя Кайрилю идти рядом с Лоэ, а сам довольствовался ролью слушателя. В его голосе не было ни тени укора, ни намека на ту ночь. Легкие шутки о погоде, несколько вежливых замечаний о красоте садов — и ни слова больше.
Лауэрлин говорила ровно, сама удивляясь, как не дрожит ее голос. Она показывала старые липы, кроны которых переплетались высоко над аллеей, и объясняла, что их высаживали поколениями. Именно здесь княжеская семья издавна устраивала праздники в честь звезд и богов: в летние ночи под ветвями зажигали сотни светильников, и весь сад превращался в сияющий свод.
Мор'Аран слушал внимательно, с той же мягкой улыбкой, что и раньше, и даже вставлял любезные реплики:
— Прекрасный обычай. У нас в Империи подобное давно забыто.
Прогулка затянулась. Они успели обойти пруд с лилиями, постояли у старой беседки, где Лоэ рассказала историю о предке, встречавшем здесь послов. Кайриль сиял рядом, ловя каждое её слово, и от этого становилось только тяжелее.
Башни замка уже виднелись сквозь листву, когда имперский слуга, держащий в руках плащ своего господина, оступился на гравии. Он неловко качнулся, и тяжёлая ткань выскользнула из пальцев, мягко упав прямо к ногам Мор'Арана.
Всё произошло в одно мгновение. Лицо Императора — еще миг назад приветливое, почти доброе — словно разорвала невидимая маска. Черты заострились, улыбка исчезла, и вместо неё проступило нечто холодное и беспощадное. Рука с перстнями взметнулась и со страшной силой ударила слугу по лицу. Раздался сухой хлесткий звук. На губе эльфа тут же выступила кровь, и он пошатнулся, едва удержавшись на ногах.
— Ничтожество, — бросил Мор'Аран холодно, и в этом слове не было ярости — лишь привычное презрение.
Лоэ похолодела, глядя, как слуга дрожащими руками поднял плащ с гравия и прижал его к груди, боясь даже взглянуть на хозяина. Кайриль застыл рядом. Его губы дрогнули, казалось, принц хотел что-то сказать, но через мгновение он просто молча отвел виноватый и полный жалости взгляд.
Император уже обернулся обратно. Черты его разгладились так быстро, будто гнев и удар были лишь тенью, мигом, который ей почудился. Улыбка вернулась — теплая, вежливая. Он взглянул на Лоэ с тем же вниманием, что и прежде, предлагая ей продолжить рассказ о садах.