Горло княжны сжало так, что трудно было дышать. Она не могла даже представить, чтобы её отец — строгий, но справедливый — поднял бы руку на слугу. В роду Ин'Эстар служителей могли отчитывать, наказывать лишением привилегий, но никогда не унижали так. Удар, нанесённый с такой холодной привычностью, показался ей чуждым и страшным. На миг Лоэ увидела под обликом Императора не властителя, а зверя, прорвавшегося наружу сквозь тонкую оболочку дворцовой учтивости.
Они ещё немного прошли по аллее, возвращаясь к замку. На подъёме к террасе Император остановился и повернулся к Лауэрлин:
— Ты показала мне сад во всей его красе, княжна, это было великолепно! Но теперь, пожалуй, мне следует удалиться. Не стану мешать — вижу, вам с Кайрилем не терпится побыть наедине. — Он слегка кивнул, прощаясь, и двинулся по дорожке вперед.
Лоэ растерянно проводила его глазами, до конца не веря, во всё, что произошло. Кайриль, стоявший рядом, чуть склонил голову, наблюдая за реакцией будущей невесты из-под опущенных ресниц. Щеки его порозовели от смущения, пальцы теребили край камзола — он не знал, как оправдать увиденное.
— Лоэ, — заговорил он наконец, понизив голос, — не обращай внимания. Мой отец... может быть таким иногда. У нас при дворе строгие порядки.
Принц сказал это искренне, но больше для того, чтобы успокоить будущую невесту, чем оправдать случившееся. В его глазах светилась тревога — не за слугу, а за Лоэ, за то, как она это восприняла.
— Да, конечно, — тихо ответила Лауэрлин, пытаясь изобразить спокойствие. Голос прозвучал ровно, но пальцы дрогнули, когда она поправила складку на платье. — Всё в порядке. — Она подняла взгляд на Кайриля и даже попыталась улыбнуться, но в глазах оставалась тень страха.
Кайриль заметил её улыбку и облегчённо вздохнул. Сцена со слугой тут же ушла на второй план — слишком уж привычной она была для придворной жизни Империи. Всё его внимание снова сосредоточилось на Лоэ. Они пошли дальше в тишине, туда, где среди листвы виднелась каменная беседка.
Внутри было прохладнее: камень еще хранил ночную сырость. Лауэрлин села на резную скамью, и Кайриль опустился рядом, чуть ближе, чем следовало бы. Повисла пауза, наполненная лишь тихим стрекотом цикад и шорохом листвы.
— Здесь удивительно спокойно, — сказал принц наконец чуть тише обычного. — Я помню, как мы детьми играли в этих аллеях... Ты всегда выбирала самый длинный путь, лишь бы запутать меня.
— Я? — Лоэ чуть приподняла брови. — Это ты всегда сворачивал не туда.
— Она заставила себя улыбнуться. — Но да, наверное, я любила водить тебя кругами. Мне казалось, так интереснее.
Кайриль оживился, улыбка его стала шире.
— А я всё равно всегда находил тебя, — сказал он с детским восторгом, как будто это было важнейшей победой. — Каким бы длинным ни был твой путь.
Лоэ кивнула, опустив взгляд на свои руки. Слова принца звучали тепло, даже ласково, но внутри у неё ещё не улеглось то чувство холода, что оставил Император.
Лёгкое движение — скамья чуть скрипнула, Кайриль подался ближе, опираясь локтем о резную спинку. Улыбка его дрогнула, уступая место серьезности.
— Я так долго ждал этого дня, Лоэ, — Принц склонился чуть ближе. — Ты не представляешь, как я... мечтал о тебе всё это время. И теперь... я больше никогда не отпущу тебя, клянусь.
Свет падал на его лицо, делая черты почти неземными: ясные синие глаза, высокие скулы, тонкая линия бровей. В этот миг он был особенно безупречным, сияющим, прекрасным до невозможности, и всё же Лауэрлин охватило смятение. Она поняла, что он собирается её поцеловать, и не то чтобы не хотела этого — наоборот, мечтала об этом моменте. Но сейчас, так внезапно, когда мысли ее все еще путались, когда сердце было полно воспоминаний о жестоком поступке его отца — это казалось неожиданным, невыносимо стремительным.
Его губы осторожно коснулись ее губ. Всё было безупречно — мягкость прикосновения, чистый трепет, нежность, в которой не было ни тени грубой страсти.
Лауэрлин столько раз представляла себе этот момент: именно так описывали поцелуи в старых песнях, которые она слышала в детстве. Сайрин смеялась и говорила: «О, это чудесно! В животе будут бабочки, мир исчезнет, и останется только он». Лоэ верила, ждала — и вот теперь это происходило. Она ответила на поцелуй — неловко, но искренне, со всем теплом, что хранила к Кайрилю в душе.
И всё же... бабочки не прилетели.
Были только волнение, дрожь, сбившееся дыхание. Она чувствовала его губы, руку на своей ладони — и всё же где-то глубоко внутри оставалась тяжесть, словно тонкая завеса не позволяла душе раскрыться до конца.