Сложив письмо, Лэйенвар молча протянул его сыну. Рэйдан читал медленно, задерживаясь на каждом слове, желая убедиться в правдивости изложенного. Когда княжич поднял голову, по выражению его лица было ясно: сомнений больше не оставалось.
— Это, должно быть, святилище Нимриэль... у реки Лайэн, — сказал он после короткой паузы. — Там служат трое жрецов, я помню их с детства.
Все взгляды обернулись к Лэйенвару. Он медленно выпрямился, взвешивая услышанное, и только тогда заговорил:
— Похоже, я поторопился с недоверием, — произнес он глухо, но твердо. — Если жрецы сами пишут о беде, значит, она реальна. Ваши люди не только не солгали, но и защитили наших жрецов, пока мы ничего не знали. Один из них остался там, чтобы удержать храм до последнего. Это честь ему и вам, король. — Он перевёл взгляд на Керра и Маррика и сказал чуть мягче, чем прежде: — Я признаю, без вашей отваги беда могла бы застичь нас врасплох.
Вильям коротко склонил голову. В его взгляде не было торжества — только усталое подтверждение очевидного: он и так знал, что его воины сделали всё, что могли. Керр же, напротив, едва заметно усмехнулся и отвел глаза, будто хотел сказать: «Ну наконец-то дошло».
— Завтра в святилище будет подмога, — твёрдо продолжил Лэйенвар, глядя прямо на венейского короля. — Ваш человек не останется один: я пошлю туда воинов немедленно.
В сказанном сквозило не только обещание: это было признание, осторожное и невысказанное, но всё же явное. Лэйенвар чувствовал, как неловкость постепенно поднимается изнутри: все эти дни он видел в Вильяме Тальморе только угрозу, проклятую тень старых преданий, наследника дурной крови. Каждый его шаг казался подозрительным, каждое слово — опасным. И всё же король Венея всё это время держался сдержанно и достойно, не отвечал на упреки, не спорил и не оправдывался. Его люди, не будучи никому ничего должны, защитили эльфийское святилище, и один из них даже остался там, рискуя жизнью.
«Странный он, — мелькнуло в голове Лэйенвара, — но честь у него есть. И, может быть, куда больше, чем у многих наших союзников». Это заключение Лэйенвар оставил при себе, но тон его изменился — жёсткость ушла, уступив место спокойной, почти уважительной сдержанности.
— Отдыхайте, — сказал он, чуть смягчив голос. — Я распоряжусь, чтобы вашим воинам выделили комнаты рядом.
Не сказав больше ни слова, князь направился к выходу. Рэйдан, всё еще бледный после услышанного, поспешил за ним. Когда дверь за их спинами закрылась, они некоторое время шли молча по длинному коридору, и только шум их шагов нарушал тягостное молчание. Лишь спустя несколько мгновений Лэйенвар резко заговорил, вернувшись из своих раздумий:
— Немедленно послать двадцать воинов к Лайэну. Пусть проверят святилище и окрестности, опросят жрецов. Дозоры в лесу удвоить, особенно у переправ. Никто не должен пройти незамеченным. Если найдут след этих существ — сообщить сразу же. Я хочу знать, кто осмелился войти в наши леса.
— Принято, — коротко ответил Рэйдан.
— И ещё... — князь замялся на мгновение, — среди гостей тихо найди тех, кто видел Вильяма Тальморе раньше. Пусть назовет его имя сам, без подсказок, и укажет, где именно встречал. С собой возьмешь двоих писцов и майордома. Надо будет занести это в книгу двора, поставить дату и печати. Для протокола этого достаточно. Сомнений, что это король Венея у меня нет, но для порядка нам нужны свидетели. Делай всё спокойно и незаметно. Никаких сборищ у покоев, скажешь, что это обычная проверка перед представлением гостя двору.
— Отец... — Рэйдан понизил голос. — Вы хотите представить его ко двору? — В тоне княжича слышалось сомнение. — Венейский король — сомнительная фигура, Импертор, наверное...
— Мне всё равно, что подумает Император, — перебил Лэйенвар сына, даже не повернув головы. — Вильям Тальморе — король и я не собираюсь держать его здесь, как пленника. Проклятие с него снято. Ты сам видишь: он не чудовище из старинных сказаний и не тень, которой пугают детей. И, наконец, его люди спасли наше святилище. Никто не заставлял их, но они это сделали.
Князь бросил на сына короткий взгляд, в котором ясно читалось: обсуждению это не подлежит.
***
Лоэ проснулась не сразу. Сознание выплывало из грез, как из глубины, где не было ни времени, ни мыслей. Она долго лежала на боку, в шёлковых простынях, сжимая пальцами край подушки. Сон никак не рассеивался — он висел в памяти, тяжёлый и осязаемый, словно пережитый на самом деле.
В нем она сидела на высоком каменном троне, будто выточенном из цельного обсидиана. Поверхность холодила кожу, а узоры на подлокотниках напоминали свернувшихся змей: их спины блестели в свете факелов, и казалось, они вот-вот зашипят.