На лице ощущалась тяжесть, кожу стянуло чем-то тёплым. Она провела пальцем по щеке и увидела алый след — яркий, как кровь. Внутри вспыхнуло желание стереть его, но тело больше слушалось.
Зал вокруг был огромен и пуст, мрак под потолком прятал своды. И всё же Лоэ знала: она здесь не одна. Чуть в стороне стоял кто-то — неподвижный силуэт, отбрасывающий длинную тень. Лауэрлин не могла повернуть головы, но чувствовала, что он смотрит прямо на неё. И от этого сердце сжималось сильнее, чем от пустоты вокруг.
Утро княжны прошло в рассеянности и тревоге. Лишь к середине дня эта тяжесть стала отпускать. Обычные дворцовые заботы, солнечный свет в окнах, голоса за дверями, шум шагов в галереях мало-помалу возвращали её в реальность.
Окончательно встряхнуться помогло известие: после завтрака ее ждали в мастерской, где шла работа над помолвочным платьем. Мысль об этом заставила сердце дрогнуть по-другому — тревога, пусть и не до конца исчезнувшая, смешалась с волнением и ожиданием.
Ириэль, сопровождающая ее на примерке, не могла усидеть спокойно: хватала отрезы, накидывала их на плечи и вертелась перед зеркалом, строя самые нелепые гримасы. Даже серьёзные портнихи не выдерживали и прикрывали рот, чтобы не рассмеяться.
Княгиня же, внимательно следившая за процессом, неожиданно предалась воспоминаниям о своей собственной помолвке. Она сухо заметила, что её платье в тот день оказалось «мешком с кружевами, а не нарядом». От её невозмутимого тона все окончательно расхохотались, а Лауэрлин смеялась громче остальных.
Когда наконец принесли почти готовый наряд, сердце Лоэ забилось чаще. Ткань струилась мягкими волнами, переливаясь то серебром, то бледным золотом при каждом движении. На лифе сверкала тонкая вышивка, будто звёзды упали на неё с ночного неба и застыли в узоре. Подол легкими слоями спадал к полу, чуть шурша, как вода по камням. Даже Ириэль, ещё минуту назад готовая смеяться над любой мелочью, неожиданно притихла.
Лауэрлин смотрела на своё отражение и не узнавала себя. В зеркале стояла княжна, торжественная и прекрасная, точно героиня старых песен. И вдруг ей стало тепло оттого, что всё это — про неё, про её жизнь. Её сердце, до этого сжатое страхом и воспоминаниями, расправилось как птица, раскрывшая крылья. На миг в памяти мелькнул утренний сон — каменный трон и холодный блеск змеиных спин. Лоэ вздохнула, отгоняя наваждение: глупости. Здесь, в ярком свете дня это всё показалось ей неважным и далеким. Она закружилась медленно, и ткань послушно потекла за ней, переливаясь в солнечном свете.
— Какая же ты красавица, — сказала Эннарин с нежностью. — Сразу видно, что перед нами будущая императрица.
Вечер не уступал дню в своей лёгкости. Сегодня во дворце собирались на поэтические чтения — одно из тех событий, что княжна всегда ждала с особым нетерпением. Это была не официальная церемония, а живая традиция: зажигали светильники, в зале устанавливали круглый помост, и поэты выходили один за другим, читая стихи, древние гимны или новые строки, рожденные вдохновением.
Лауэрлин вошла в зал в прекрасном настроении — всё ещё под впечатлением от примерки, с лёгкой улыбкой, которая не сходила с её лица. И почти сразу почувствовала, как все глаза обратились к ней. Кто-то шепнул комплимент, кто-то просто улыбнулся — и она отвечала тем же, двигаясь среди гостей легко и свободно.
Среди всех этих взглядов один оказался особенно близким и узнаваемым. Принц двинулся к ней без колебаний, словно не существовало ни музыки, ни стихов вокруг.
— Ты прекрасна, — сказал Кайриль тихо. — Каждый раз, когда я вижу тебя, мне кажется, что всё вокруг светлеет.
Щёки Лоэ едва заметно залились румянцем. В памяти вспыхнул их поцелуй — неловкий, чужой. «Это не его вина, — поспешно решила она. — Я тогда была не в духе, измученная, растерянная... Наверное, поэтому всё показалось странным». Она взглянула на Кайриля: мягкие черты, глаза, сияющие теплом, улыбка — светлая, как сама весна. Его присутствие было таким естественным, что рядом с ним казалось невозможным сомневаться. «Разве можно не любить его? — уговаривала она себя. — Я же столько лет об этом мечтала... значит, всё правильно, всё так и должно быть».
Почти сразу их окружили имперские дамы — кто-то восхищался её нарядом, кто-то расспрашивал о последних приготовлениях к помолвке, кто-то просто хотел посмеяться вместе с ней. Легкие разговоры текли один за другим, и Лоэ сама не заметила, как начала отвечать так же свободно и оживленно.
Тем временем в зале становилось тише: на помост вышел первый чтец. Слуги неторопливо скользили меж гостей, предлагая вино и легкие закуски. В воздухе витал аромат пряных трав и мёда.