— Есть имена, которые будят старую ненависть. — Продолжил Лэйенвар. — Есть династии, веками несшие тень, от которой не укрыться. Без сомнений: все мы слышали об одном проклятом роде, о королях, чья ярость и безумие потрясали земли. Но история учит: судить сына по делам отца — значит лишать его права на собственную судьбу, не так ли?
Снова эти намёки, снова мрак вместо ясности. Лауэрлин сжала пальцы на подоле, едва удержавшись, чтобы не поморщиться. Внутри закипала злость: да что же сегодня все только и делают, что говорят загадками?
Далверис подался вперёд, как мальчишка на первом цирковом представлении, и впитывал каждое слово Лэйенвара с сияющей радостью. Его глаза горели, он буквально жил этой речью, точно каждое сказанное отцом слово подтверждало его собственные предсказания. От этого зрелища княжна едва не зашипела от досады.
— Отвергать того, кто приходит без меча, а с раной, — значит самим продолжать ту же цепь ненависти, которую мы так презираем. Сегодня я хочу представить вам человека, чьё имя обросло слухами и догадками. Но он прибыл сюда не как завоеватель, а как раненый и ищущий спасения. И именно в этом — знак. — Заключил князь. Его взгляд устремился куда-то в сторону и Лауэрлин машинально взглянула туда же.
У колонны, в стороне от помоста, стоял высокий темноволосый мужчина. В первый миг Лауэрлин даже не осознала, кто это, но через мгновение внутри что-то оборвалось. Черты, которые сначала показались незнакомыми, вдруг предстали перед ней ясно: лицо, искаженное болью и залитое кровью, глаза, что едва удерживали свет жизни... Мысль пронзила, как удар грома: это он. Тот самый незнакомец, чье появление стало началом всех этих странных, пугающих событий — кулон, непонятные сны, вспышка.
— Его зовут Вильям Тальморе. Король Венея. Сегодня он — наш гость. И под этой крышей — он под моей защитой.
Пальцы Лауэрлин дрогнули, и кубок едва не выскользнул из рук. Колени ослабли, в ушах гулко раздался её собственный пульс, заглушая всё: только гул крови и грохот сердца.
Перед глазами на миг все расплылось, и только постепенно очертания вернулись — зал, свечи, лица гостей. Все они уже повернулись в сторону короля: шепот прокатился по рядам, гулкий и тревожный, как подземный гул. Лоэ слышала обрывки слов — «Тальморе», «Веней», «проклятый род». Казалось, сама тень старых сказаний сошла в зал, и теперь все смотрели на того, кого она знала ближе, чем позволяла себе признать.
Вильям сделал шаг вперёд и остановился в центре зала. Его голос, спокойный и низкий, разнёсся под сводами.
— Князь сказал правду. Я прибыл в Эстэррион не с войной и не с гордыней, а с тенью, что тянулась за моим родом веками. Здесь, в этих стенах, я нашёл помощь, и проклятие, которое держало мой род пять веков, пало. Сегодня я стою перед вами свободным человеком — и гостем, которому даровали доверие.
Она не отрывала взгляда — не могла. Тогда, в комнате, он был беспомощным, бледным, едва живым. А сейчас стоял прямо, уверенно, говорил так, что слушали все. Черты лица, знакомые до боли, казались другими — слишком ясными, слишком отчетливыми, чтобы прятаться за воспоминанием о раненом незнакомце. «Проклятие пало... свободен...» — эхом отдавалось в голове. Это тогда? Это из-за меня?
— Признаюсь, меньше всего сегодня я ожидал услышать имя Тальморе произнесенным здесь, под этими сводами, да ещё из уст князя Ин'Эстар. — Лоэ вздрогнула. Шум крови в ушах стих, дыхание выровнялось — и вместе с этим вернулась ясность. Она моргнула и резко обернулась: Император поднялся со своего места. Его слова звучали мягко, почти ласково, но Лауэрлин слышала в них угрозу, и от этого по коже пробежал холодный озноб.
— Веней. — Мор'Аран рассматривал Вильяма словно редкий, но сомнительный экспонат. — Сколько веков прошло, а само это слово до сих пор звучит, как проклятие. Мы привыкли думать, что сгинуло всё, что там было. Но даже у самой тьмы остаются наследники... — Он выдержал паузу, холодно улыбнулся и коротко кивнул. — И всё же, раз вы стоите здесь, в этом зале, я не могу не приветствовать вас. Король есть король.
Принимая слова Императора, Вильям в ответ тоже уважительно склонил голову — ровно настолько, насколько требовал этикет. Ни покорности, ни вызова — лишь спокойная сдержанность. Лицо короля оставалось неподвижным, но в этой неподвижности чувствовалась сила, и зал замер, ожидая от него большего.
Княжна растерянно глянула в сторону, туда, где секунду назад стоял Далверис. Место пустовало — маг исчез так же внезапно, как появился. Взгляд снова вернулся к чужаку, которого только что назвали королем Венея. Он так и стоял посреди зала, спокойный и неподвижный, но вдруг его глаза медленно скользнули по гостям и остановились на ней. Лоэ застыла, как пойманная в капкан. Это не было случайностью: он смотрел именно на неё.