— Тебе страшно, но сейчас ты в безопасности. — продолжил Мор'Аран заботливо. — Расскажи мне, Лоэ. Что случилось в лечебнице? Просто... опиши, как всё началось. Мне важно услышать это от тебя.
Плечи княжны напряглись, само воспоминание о той ночи было слишком болезненным. Император уловил всё: как уголки губ снова предательски дернулись, а колени сомкнулись под столом.
«Вот он, момент истины.»
Донесения стражи были обрывками, слухами, а ему нужно было услышать каждую подробность, каждую мелочь из её уст.
— Я... я увидела... его... во дворе, еще в день своего рождения. — Лауэрлин сглотнула, собираясь с духом. — Он был без сознания, весь в крови... И... потом, я решила пойти туда, в лечебницу, проверить... Сначала всё было спокойно. Я просто... была рядом. А потом в комнате раздался женский голос, говорил, что я должна уйти, что мне не место здесь. И вдруг кулон вспыхнул. Я не прикасалась к нему, ничего не делала — это произошло неожиданно. Вспышка была такой сильной, что меня отбросило к стене...
— Такое уже случалось с твоим кулоном? — тихо перебил ее Мор'Аран. — Я имею в виду... что-то подобное. Вспышка, свет?
— Нет, никогда! — ответила Лауэрлин поспешно, с неожиданной горячностью. — Простите... Просто... правда, ничего подобного не было. Он всегда был просто украшением.
Дыхание княжны сбилось, голос снова дрожал. Император отметил про себя, что она на пределе: слишком нежная, чтобы выдержать даже осторожный напор.
В этом было что-то нелепое. Вот она, та самая дева из легенд: избранная, в руках которой ключ к великой силе... А на деле — перепуганная девчонка, юная, мягкая, слишком простая для великой роли. Смешно. С одной стороны, хорошо — слабостью легче управлять. Но всё же раздражало: неужели это и есть та, кого выбрали звезды?
— Спокойно, моя дорогая Лауэрлин — мы ведь просто разговариваем, не нужно бояться. Скажи лучше: что ты чувствовала тогда, перед вспышкой? Ты говоришь, кулон загорелся сам по себе... но что было в тебе в этот миг? Просто сильный испуг?.. Что-то ещё?
Губы княжны приоткрылись, но она медлила с ответом — будто искала его глубже, чем хотела показывать. Несколько секунд тянулись слишком долго, но наконец Лоэ выдохнула:
— Ничего такого. Мне просто было страшно. Я... я не понимала, что происходит. Всё случилось слишком быстро.
Эта пауза показалась Мор'Арану обычной заминкой испуганной девчонки, не более. Он не уловил в её словах ни фальши, ни попытки скрыть что-то. Разве княжна и вправду могла бы решиться солгать ему?
— Интересно... А этот... король Венея... никак не отреагировал? Лежал без движения? Совсем?
— Всё это время он был без сознания... а после вспышки очнулся, — Лауэрлин запнулась. — Но он был слаб, едва понимал, где находится.
Мор'Аран поднялся из кресла, неторопливо обошёл стол и остановился позади княжны, положив ладонь ей на плечо. С виду — жест поддержки, почти отеческий. Но он ощутил, как Лоэ напряглась под его рукой. Ему и не нужно было большего: одно движение — и она уже, должно быть, в ужасе. Большой палец лениво скользнул по впадинке между шеей и ключицей, будто невзначай, но в этом жесте сквозило удовольствие от ее беспомощности.
— А когда ты вчера узнала, кто он... Что ты почувствовала?
— Мне стало страшно. Всё это вдруг стало казаться... слишком большим и я невольно оказалась втянута в нечто, чего совсем не понимаю.
— Мне тоже стало страшно, Лауэрлин. — Император провел пальцами чуть выше, едва коснувшись линии её шеи — лёгкое движение, в котором не было ни заботы, ни желания, ни настоящей нежности — лишь игра. — Ты сама понимаешь, Тальморе — это род, который связан с вещами куда более древними, чем любая корона. Сила, что спала веками, вдруг очнулась — и откликнулась на тебя.
Мор'Аран осторожно потянул княжну за плечи, заставив подняться с кресла. Ей, наверное, казалось, что она держится спокойно: спина прямая, подбородок чуть приподнят. Но он видел больше. Видел, как за этой ровной осанкой прячется зажатость, как тело едва заметно напряжено, готовое отпрянуть. Слишком юная, слишком тонкая — она казалась почти игрушечной рядом с ним, созданной для того, чтобы испытывать её на прочность. И в этой невольной беззащитности было особое удовольствие: наблюдать, как страх прорывается наружу, несмотря на все тщетные попытки скрыть его под воспитанной сдержанностью.
— Я хочу сказать тебе одну вещь, Лауэрлин. Не бойся. Что бы это ни было... ты не одна. Я тебя не оставлю. Этот камень... он древний. Мы не знаем его природы, но обязательно все выясним. В Империи у нас мудрейшие маги, целые хранилища знаний. Мы найдём ответы. Ты сделала всё правильно. Проявила милосердие. И если звёзды выбрали тебя — это не кара, а, возможно, честь. Не торопись бояться.