— Я догадывался, что Император знает. Но не беспокойся: уверен, он уже обсудил это с моим отцом. Всё улажено. Не стоит тебе тревожиться из-за того, что давно решено старшими.
— Улажено? — губы принцессы изогнулись в мягкой улыбке. — Может быть, для твоего отца. Но мой, поверь, никогда не забывает такие вещи...
С этими словами Сайрин медленно откинулась на подушки и играючи отстраняясь, и потянула его за собой. Рэйдан подался за ней почти машинально. Тело отзывалось мгновенно: тепло её кожи, близость, запах — но в глубине оставался холодный комок тревоги. Лоэ, её кулон, Тальморе. Всё это звучало опасно, слишком близко к тому, о чём не следовало знать никому.
Он склонился над Сайрин, чувствуя, как желание смешивается с раздражением и страхом, и едва слышно произнес:
— Ты говоришь это так легко. Но речь идёт о моей сестре.
— Беспокоишься? Разумно. — Сайрин провела пальцем по его щеке. — Но не надейся, что всё решится твоим надзором. Я тоже не спущу глаз с Лоэ. И с её кулона. — Она улыбнулась чуть шире. — Я знала с детства: он не простая безделушка. И если она продолжит вести себя с ним так же неосторожно... будет беда.
— В смысле... ты с детства знала? — спросил Рэйдан настороженно.
Но Сайрин не ответила. Она обхватила его шею и резко притянула, прижимая к своим губам. Поцелуй был жадным, без права на отступление, и от этого у Рэйдана перехватило дыхание. Он ответил инстинктивно — горячо, глубоко, как всегда рядом с ней.
И всё же где-то под этой волной жара мелькнула чуждая мысль. Обрывок воспоминания: девчонка-Сайрин, с сияющими глазами и той же настойчивостью, что и сейчас, дразняще-невинно теребящая Лоэ вопросами о кулоне. «А зачем ты его носишь? А что он значит?» — спрашивала она снова и снова. Тогда это казалось пустой игрой ребёнка. Теперь — слишком странным совпадением, чтобы отмахнуться.
Жар тела Сайрин тянул его сильнее, чем мысли — но паника не отпускала.
***
Лоэ проснулась слишком рано. За окнами спальни тянулась ночная темнота, но на востоке уже серел первый свет. Сон не принес облегчения — только вязкую тяжесть.
Накануне, вернувшись в покои, она едва добралась до постели. Часы только пробили семь, а сил уже не осталось: Лауэрлин рухнула на подушки и тут же провалилась в беспокойный сон.
«Ты имеешь право на этот кулон».
«Некоторые дары выбирают своего носителя».
«У тебя есть я».
Фразы Императора всплывали обрывками, будто произнесённые шёпотом совсем рядом. Она перевернулась на бок, закрыла глаза — и тут же увидела перед собой его взгляд: тяжелый, пристальный, словно он не просто говорил с ней, а примерял к какой-то тайной задаче. Мор'Арану было не всё равно, и именно это пугало сильнее всего.
Княжна не выдержала. Поднялась, накинула легкий плащ поверх ночной рубахи и вышла.
В саду всё блестело росой. Лоэ медленно шла по дорожке, касаясь пальцами влажных ветвей. Она остановилась у фонтана, провела рукой по прохладному мрамору, вслушиваясь в журчание воды. Небо становилось светлее, и с каждой минутой сад оживал вместе с ним.
Мысли снова вернулись к вчерашнему разговору. Когда Император спросил её, что она ощутила перед вспышкой кулона — княжна впервые сама задумалась об этом по-настоящему. Тогда, в его присутствии, она поспешно ответила про страх — это была ложь. В тот миг ее охватил не бессильный ужас, а гнев. Острый, обжигающий, поднявшийся изнутри, когда женский голос в лечебнице сказал слова о её матери. Именно тогда камень вспыхнул.
Почему она не сказала правду? Может потому, что признать это значило бы показать слишком много — выдать то, чего она сама ещё не понимала. А может просто в присутствии Императора любое слово казалось опасным.
Вода в чаше фонтана дрожала легкими кругами. Лоэ долго смотрела на них, не сразу понимая, что её внимание приковало зыбкое отражение. Сначала это казалось простым отблеском рассвета, но чем дольше она вглядывалась, тем яснее проступали очертания. Княжна моргнула, решив, что ей показалось, но силуэт не исчез.
Лоэ резко подняла голову — и дыхание перехватило.
Под дубом, у самого края дорожки, всего в нескольких шагах от нее стоял Вильям Тальморе. На нём была простая белая рубаха, рукава засучены до локтей. Тёмные волосы чуть растрепались от влажного ветра и небрежно спадали на лоб. Лицо всё ещё сохраняло следы недавней слабости — бледность, тени под глазами.
Он был последним, кого она ожидала здесь увидеть. В пять часов утра. В саду, куда она пришла за покоем и одиночеством. «Что он здесь делает? Почему именно сейчас?»