Теперь Лауэрлин кружилась с одним из братьев. Княжич вёл резко, с задором, и Вильям невольно отметил, как живая улыбка мелькнула у нее на лице.
Король неспешно направился к центру — отсюда веселые голоса слышались еще яснее — звонкие, легкие, совсем не похожие на тяжелые речи, что звучали в начале.
Он сделал наконец глоток вина и ощутил терпкую тяжесть на языке. «Интересно, что бы сделали эти эльфы, окажись они на венейском пиру?» Перед внутренним взором сразу предстали их лица, которые застынут в ужасе, когда за столами начнется перепалка, кто-то заорет неприличную песню, а пьяные воины подхватят ее хором.
Усмехнувшись про себя, король оглядел поляну и заметил, что танцы стали еще оживленнее: пары менялись, кружились, смех перекликался с музыкой. И именно тогда взгляд опять наткнулся на Лауэрлин.
Княжна стояла чуть в стороне, окружённая девушками; одна из них что-то горячо шептала ей на ухо, другая заливисто смеялась. Кайриля рядом не оказалось — он стоял ближе к столам, увлеченно переговариваясь с несколькими эльфами.
Что если пригласить её? Эта идея казалась дерзкой, но не безумной. Это же праздник — разве странно, если он выйдет на танец? Лауэрлин уже танцевала и с принцем, и с братом, и с другими кавалерами; не будет ничего удивительного, если он станет еще одним.
А если откажет — и что? Он и так здесь в роли позорного «проклятого короля», хуже положение не станет. А если согласится... это всего лишь танец.
Вильям чуть замялся, проверяя собственную решимость, и медленно двинулся вперед, пробираясь сквозь круги танцующих. Лауэрлин подняла голову почти в тот же миг, будто знала, что он направляется к ней.
Две девушки рядом, ещё мгновение назад что-то весело обсуждавшие, вдруг осеклись и переглянулись: зачем этот чужак идёт прямо к княжне? Но Вильям этого не заметил — он видел только её.
Остановившись перед Лауэрлин, он чуть склонил голову и произнёс ровно, но с едва уловимой напряженностью:
— Княжна, разрешите пригласить вас?
Слова прозвучали просто, но у Лоэ почему-то закружилась голова. Он и вправду подошёл. Он сказал это ей.
Весь вечер она ловила его силуэт среди гостей, и всякий раз, встречаясь глазами, тут же делала вид, что это было случайностью. А теперь — он рядом.
«Отказать? Невозможно. Это выглядело бы не только грубо — неприлично. Он и так чужой здесь, а если ещё и я отвернусь от него при всех...» Лауэрлин заставила себя дышать ровнее. «К тому же — это просто танец. Что такого?»
Она кивнула — чуть медленнее, чем следовало, и услышала собственный голос, удивительно спокойный:
— А ваша рана? Вы уже можете танцевать?
Вильям на мгновение замер, и в его глазах мелькнула растерянность — он вспомнил, что действительно ещё не до конца оправился. «Боги... рано», — но вслух он ответил без запинки, спокойно, даже с легкой уверенностью:
— Конечно. Со мной всё в порядке.
Княжна вложила ладонь в его руку — и сразу ощутила крепкий, почти излишний нажим. Это движение пронзило её до самых кончиков пальцев, и прежде чем она успела осознать, Вильям уже обхватил её талию, уверенно, без лишних колебаний.
Музыка сменилась на новую — ритм стал быстрее, глубже. Лауэрлин шагнула вместе с ним в круг, и всё растворилось. Её дыхание сбилось, в груди разлилось что-то горячее, непривычное, пугающее и одновременно манящее. Его ладонь на талии жгла, и каждый поворот, каждый шаг, открывал в ней что-то запретное, до сих пор неизведанное.
«Что со мной? Почему так?» — сердце колотилось в такт музыке, и Лоэ едва удерживала выражение спокойствия на лице.
Бессчетное количество раз она танцевала с разными партнерами, но сейчас всё ощущалось иначе: шаги Вильяма были уверенными, движения — легкими и точными. Он вёл так, что ей не приходилось ни о чём думать — только следовать. «Как он так танцует... Неужели в Венее принято подобное?»
Чтобы скрыть растерянность, она позволила себе тихую шутку:
— Говорят, у венейских королей когда-то были дары... чудесные силы. Может, это и есть ваша — танцевать лучше всех?
Он посмотрел на неё, и в темных глазах мелькнула улыбка — не та нелепая, что застала её врасплох раньше, а спокойная, почти хитрая.
— А что, может быть. — Вильям резко развернул её, и в вихре ткани и движения они снова оказалась лицом к лицу, слишком близко, чтобы спрятать то, что творилось внутри.
— И все же, где вы научились так танцевать? В Венее?
— Не совсем. Детство я провел в Камарии. Там учили всему... и танцам тоже. Поверьте, их педанты делали это с особым блеском.
Глаза княжны расширились: Камария — прославленное южное королевство, чье имя всегда звучало в книгах и рассказах с особым уважением. Она хотела что-то добавить, но Вильям сделал новый шаг, и музыка увлекла их дальше, в очередной поворот. Всё смешалось — ритм, его руки, и то странное чувство, от которого она не могла ни избавиться, ни назвать его вслух.