***
С самого утра Мор'Арана раздражало всё: шорох пергамента, скрип кресла, даже узкая полоска света, пробившаяся сквозь ставни. Но больше всего — медлительность сына.
— Опять он опаздывает. Сколько можно?
Орвель понимающе кивнул:
— Принц... иной раз слишком нетороплив.
— Нетороплив? Он всегда плетётся, будто в болоте вязнет. Я требую — он тащится. Я жду — он где-то копается. — Император сжал перо так, что по столу расплескалась капля чернил. — До скрежета в зубах меня злит эта его вялость. Каждое движение Кайриля — пытка для моих глаз.
В тишине покоев раздался осторожный стук.
— Да!
Дверь приоткрылась, и в проеме показался Кайриль. Он склонил голову, словно пытаясь стать меньше, и тихо произнёс:
— Отец, простите... я пришел, как только мне передали.
Принц остановился на пороге. Стоило взглянуть на него — и раздражение снова охватило Мор'Арана.
Всё в сыне вызывало неприязнь. Эти благородные черты, эта обреченная красота, которой все восторгались. Его мягкость и сдержанность, что другие называли добродетелью. Даже сила, отточенная тренировками и позволявшая ему уверенно держаться в строю воинов, злила: казалось, сама природа по ошибке наградила этого светлого мальчика тем, что должно было достаться другому.
«Слишком правильный, слишком удобный для всех».
Император резко отодвинул в сторону чернильницу и откинулся на спинку кресла.
— Скажи мне, Кайриль, — Мор'Аран сцепил пальцы, будто начиная обычную беседу. — Ты любишь свою невесту? Только честно. Не бойся — я не осужу.
— Отец! Конечно же, люблю. Всем сердцем. — Голос принца прозвучал горячо, без тени сомнения, сама мысль о противоположном была для него оскорбительной.
Ну конечно. Губы Мор'Арана дрогнули в усмешке. В этом он не сомневался ни на миг — вопрос был лишь крючком, закинутым, чтобы зацепить сына.
— Странно, — протянул он. — Ты говоришь, что любишь... Но если это так, почему же я, посторонний, вижу то, чего не замечаешь ты, её будущий муж? Она ходит мрачная, тень на лице, глаза печальные. А ты рядом — и не видишь. Разве так ведет себя тот, кто любит?
— Не вижу? — Кайриль заметно растерялся. — Отец, я... честно, не замечал ничего такого. Лоэ, да, немного рассеяна в последние дни... но я думал, это естественно. Всё-таки скоро помолвка, ей предстоит оставить дом и ехать в Империю. Для неё это непросто. Разве не так?
Император чуть подался вперёд:
— Конечно. Для неё это тяжёлый шаг — уехать отсюда, в чужие стены. Но разве ты думаешь, что её тревожит только это? — он сделал короткую паузу, подбирая слова. — Представь: в самый трудный момент жизни ее лишили того, что было ей особенно дорого. Ты хоть раз задумался, как она себя ощущает?
— Лишили... чего? — Кайриль растерянно нахмурился. — Я не очень понимаю, отец... о чём вы говорите?
— Ах, значит, ты и вправду не заметил, сын. — Мор'Аран медленно выдохнул. — Помнишь ту вспышку, что переполошила всех неделю назад? Никто толком не понял, что это было, но именно тогда с Тальморе слетело проклятие. Как — кто их разберёт, этих проклятых королей, что они там колдуют. Ты же сам, помнится, притащил его из леса с княжичами... — Император бросил эту деталь мимоходом и тут же отмахнулся. — Так вот, в тот миг рядом случайно оказалась Лауэрлин. И Лэйенвар, не отличаясь особым умом, решил, что дело в её кулоне. В простой безделушке, что осталась ей на память о матери. И представь — отобрал. Единственную вещь, которая была ей по-настоящему дорога.
Он тяжело вздохнул — так, чтобы это выглядело как проявление сочувствия. Поднял взгляд на сына, и в его глазах мелькнула тень, похожая на жалость.
— Подумай сам, Кайриль, — произнес он тише, чем прежде. — Девица и без того стоит на пороге перемен, ей страшно, тяжело. А тут ещё и это... — Император покачал головой медленно, как будто не мог простить князю подобной жестокости. — Даже у меня сердце сжимается, когда представляю, каково ей сейчас.
Внутри он не чувствовал ничего, кроме холодного раздражения — но знал: сыну хватит этой маски.
И точно. Кайриль вскинул голову, его глаза расширились — светлые, доверчивые, полные тревоги.
— Звезды... — прошептал он, — неужели всё это время она страдает из-за этого?
— Конечно, страдает, — мягко, почти устало сказал Мор'Аран, притворяясь, что переживает сильнее всех. — Когда Лэйенвар проговорился, я начал замечать: Лауэрлин и правда сама не своя. Я не мог больше смотреть, как ей тяжело, подошел, заговорил. И она призналась: да, для неё это мучительно. Даже я, Кайриль, сделал это. А ты — до сих пор нет.