— Я... я не знал, — принц побледнел. — Почему она мне ничего не сказала?
— Вот это хороший вопрос, — Мор'Аран прищурился. — Может быть, потому что она не ждёт от тебя помощи? Может быть, потому что считает тебя слишком... мягким, чтобы что-то изменить? Потому и молчит. На тебя она, похоже, просто не рассчитывает.
Слова обрушились на Кайриля, как удар. Плечи чуть опустились, руки сжались в кулаки — вся фигура принца выражала беспомощность, которую он не мог скрыть.
Мор'Аран с тонким, едва заметным удовлетворением следил за тем, как сын захлебывается в собственном смятении.
— Ты, наверное, считаешь меня жестоким. Думаешь, мне нет дела до чужих чувств, что я не способен на жалость. Но вот что странно: когда я узнал о потере княжны, я и вправду пожалел ее. Хочешь верь, хочешь нет. — Он чуть склонил голову набок, словно взвешивая каждое слово. — Но ещё больше я переживаю за тебя. Потому что совсем скоро Лауэрлин станет твоей женой. Я хочу, чтобы она тебя уважала, чтобы ваш брак был счастливым. — Тон стал мягче, но в этой мягкости чувствовался холодный расчёт. — А если хочешь уважения — нужно действовать. Совершать поступки ради неё. Помоги своей любимой вернуть то, что ей так дорого.
Кайриль застыл. Он пытался подобрать ответ, но губы лишь беззвучно шевельнулись. Внутри него всё боролось: верность отцу, слепая любовь к невесте, страх ошибиться. Император чувствовал это колебание почти физически. Как кошка, играющая с пойманной мышью, он смаковал каждую секунду этой тишины: «Ну же, Кайриль. Довольно медлить. Давай. Признай, что ты обязан действовать».
— Вы... хотите сказать, что я должен пойти к Лэйенвару... и... попросить его вернуть кулон? — Принц замялся, ужаснувшись этой мысли.
Просить князя отменить принятое им решение — дерзость, от которой у него перехватило дыхание.
— Нет, Ваше Высочество, — резко вмешался Орвель, шагнув вперёд. — Вы слишком буквально поняли слова государя. Никто не ждет от вас открытого вызова его светлости. Просто поддержите свою невесту! Она молчит, терпит, но именно вы должны напоминать: нельзя оставлять это так. Каждый раз, когда вы рядом, говорите ей об этом. Подталкивайте, требуйте, чтобы она пошла к отцу и вернула своё. — Советник на мгновение замолчал, чтобы каждое слово улеглось в сознании Кайриля. — Пусть знает: у неё есть жених, который не позволит ей смириться. И тогда она пойдёт. И если потребуется — пойдет не раз, пока не вернет обратно то, что для нее так важно.
— Если Лэйенвар станет упираться, — Мор'Аран слегка улыбнулся, изображая искреннее участие, — так тому и быть: я скажу своё слово. Ты можешь на меня рассчитывать, сын. Я не хочу, чтобы Лауэрлин отправлялась в Империю без того, что ей дорого. Если потребуется — вмешаюсь лично.
«Пусть поверит, что я добр. Пусть почувствует ответственность. Пусть знает: я рядом — но шаг должен сделать он», — подумал Император, и в мыслях уже выстраивался следующий ход.
— Спасибо, отец. — Кайриль, казалось, выдохнул впервые с начала разговора. Растерянность сменилась благодарностью: он склонил голову, голос его дрожал, но был полон решимости: — Я... я постараюсь сделать всё, как вы сказали.
Только принц исчез за дверями, — и тишина сразу потяжелела, будто сама стены затаили дыхание. Мор'Аран не шелохнулся, лишь проводил его долгим взглядом, а затем медленно перевел глаза на Орвеля.
Тот стоял, как всегда, безукоризненно прямо, но в уголках губ мелькнуло едва заметное движение. Император позволил себе ту же тень улыбки: это было слишком легко.
— Ваше Величество... думаете, все действительно получится?
— Дадим ему три дня. Если за это время не убедит княжну — будем действовать через Лэйенвара.
***
В глубине сада было тихо. Вильям шагал медленно, чувствуя, как земля пружинит под сапогами. За спиной плелся Керр, лениво жуя стебелек и оглядываясь по сторонам.
— Ну и стоило оно того, Вальдар? Один танец — и теперь ходишь как старик после попойки.
Рана и правда ныла, напоминая о том, что вчера король позволил себе лишнее. Голова кружилась, тело отзывалось тянущей болью, и каждое движение отнимало силы.
«Вот зачем я полез? Рано ещё. Боги, какая глупость».
И тут же — другое, куда более опасное признание: он ни о чём не жалел.
«О чем я только думаю? Она — княжна, у которой через неделю помолвка с имперским принцем. А я? Чужак. Изгой. Потомок тьмы, которого терпят лишь потому, что так положено.».