— Спасибо за доверие, — Вильям чуть наклонил голову, словно вежливо соглашаясь с абсурдной идеей. — Но боюсь, я не из тех богов, что готовы сражаться в одиночку с древним злом. Простите, если не оправдал ваших ожиданий.
Начался негромкий шум: кто-то кашлянул, кто-то фыркнул в кулак, молодой принц Мервина едва слышно усмехнулся.
— Хватит, — подал голос Лэйенвар. — Мы здесь обсуждаем судьбу моей земли, а не устраиваем представление. — Он перевёл взгляд на Императора, но не задержал его — подчеркивая, что не намерен поддаваться на провокации. — Я озвучил свое решение еще в начале и менять его не намерен. Повторюсь: если кто-то из вас пожелает оказать помощь — мы будем признательны. Но без военных маршей по нашим тропам. Сейчас это лишь подольет масла в огонь.
Эстэррионские старейшины закивали в знак согласия со своим князем; несколько молодых имперских вельмож зашептались с явной тревогой: кто-то боялся эскалации, кто-то — дипломатической игры, а кто-то уже считал исход предрешенным.
Император медленно сжал пергаментную папку, лежавшую рядом, но в его взгляде читалась только вежливая заинтересованность.
— Как пожелаете, князь, — произнёс он ровно, без раздражения. — Нам важно лишь одно: чтобы опасность была устранена. Мое предложение остается в силе, и если вы захотите воспользоваться им позже — мы будем рядом.
Лэйенвар кивнул коротко, принимая сказанное как данность.
— Благодарю вас за готовность помочь, Мы учтём ваши слова и будем помнить о предложенной поддержке. — Он перевёл взгляд на гостей, и голос его стал громче, чтобы каждое слово дошло до последних рядов: — Но есть ещё один вопрос. Мы собрались здесь, чтобы отпраздновать помолвку моей дочери. Но сегодня я не могу позволить себе радость праздника — мои воины и жрецы лежат мертвые, а их родные скорбят. Устраивать торжество в эти дни — значило бы оскорбить их память. Потому объявляю: помолвка будет отложена как минимум на неделю.
На какую-то ничтожную долю секунды Вильям вдруг почувствовал облегчение. Едва уловимое — скорее телесное, чем осознанное, как будто кто-то внутри него успел выдохнуть раньше, чем он понял, чему радуется. Помолвку отложили. Он даже не успел додумать эту мысль до конца, как её с треском выжгло стыдом. Его передернуло.
«Ты правда этому обрадовался? В день, когда весь материк скорбит? Когда один из твоих людей уже не вернётся? Ты сидишь здесь и, как последняя тварь, радуешься тому, что помолвку отложили? Потому что у тебя появилась пара лишних дней, чтобы смотреть на неё украдкой, надеяться на то, на что нельзя надеяться? Ты отвратителен!»
Но удержаться все равно не получилось — Вильям мельком глянул на имперского принца. В глазах Кайриля не было и тени сомнения: он принял решение Лэйенвара с такой спокойной благородностью, будто по-другому и быть не могло. Всё в этом юноше кричало о том, что именно он достоин княжны — ее сердца, руки, будущего. И именно поэтому тайное облегчение, что вспыхнуло в душе при словах об отсрочке, показалось еще более постыдным.
Тягостный день тянулся бесконечно. После совета Вильям почти не разговаривал с людьми: отвечал коротко, лишь бы от него отстали. Слуги и послы мелькали мимо, как тени, и даже Керр с Маррик не нашли слов, чтобы вывести его на разговор.
Он заперся в своих покоях, но стены душили сильнее, чем толпа в зале. Вечером ноги сами вынесли его прочь, в парк. Туда, где ветви скрывали лунный свет, а дорожки вели все дальше от замка. Он шёл, пока не перестал слышать голоса, пока тишина и запах сырой листвы не стали единственными спутниками.
Вскоре меж деревьев показалось затейливое строение. Небольшое, спрятанное ото всех, оно было похоже на легкий павильон: тонкие колонны из светлого камня, свод, покрытый резьбой, темные проемы, где вместо дверей висели тонкие занавеси из высохших трав. Казалось, будто его никто не строил — оно выросло вместе с садом, как ещё один его побег.
Вильям остановился. «Молельня?» Одна из тех, где эльфы молчат в одиночестве, пока ветер уносит их молитвы к звёздам.
Здесь было тихо и мирно. Идеальное убежище, чтобы спрятаться от мира хотя бы на несколько минут.
Он шагнул под каменный свод: внутри царили прохлада и покой. Воздух был наполнен запахом сухих трав и тлеющего воска. В центре стояла низкая чаша с водой: на её гладкой поверхности плавали белые цветы, вокруг по ободу горело несколько тонких свечей. Их пламя дрожало от малейшего движения воздуха, и тени на стенах колыхались, словно дышали.
Посреди молельни стояла узкая скамья. На ней, чуть склонив голову, спиной к нему, сидела девушка в темно-синем платье, и свет огня отражался в ее золотых волосах.