Кайриль вёл её в гальярде точно и легко. Он вовремя подхватывал руку, едва касался пальцев — и тут же отпускал, давая шагу раскрыться. В поворотах ладонь принца мягко, почти невесомо поддерживала талию: ровно настолько, чтобы была опора, и ни капли больше. Лоэ кружилась, удивляясь, как естественно он ведёт и как безошибочно угадывает её движения.
И всё же в тот миг, когда юбки княжны взметнулись в очередном круге, она ощутила странное: кулон на груди стал чуть теплее. Лоэ крепче перехватила ладонь Кайриля: «Ну конечно, жара. Тысячи свечей, плотное платье, я вся разгорячена от танца…»
Но мысль не уходила, упрямо возвращая её к утру, к тому мгновению, когда украшение коснулось плеча раненого, и ей на миг показалось, что в камне блеснул свет. Тогда Лоэ убедила себя, что это иллюзия. А теперь снова эта странность. Второй раз за день.
— Ты прекрасна, — Кайриль наклонился ближе. Его голос был мягким, почти торжественным.
Лоэ засмеялась в ответ, хотя сердце сжалось от противоречия: тело двигалось в танце, губы улыбались, но мысль о камне и раненом незнакомце всё время стояла между ней и этим праздником.
Мелодия смолкла, и они остановились у края зала. Там стоял Роэнн, наблюдая за танцами, как всегда с ленивым видом знатного бездельника. Увидев его, Кайриль оживился:
— А вот и тот, кто всё это время прохлаждается! — шутливо бросил он, всё ещё держа руку Лоэ.
— Я, между прочим, наслаждаюсь праздником, как и положено, — Роэнн медленно, с преувеличенным достоинством приподнял кубок, как если бы приветствовал их с трибуны. — А вы с сестрицей носитесь по залу, как будто вам приз пообещали за количество кругов.
Лауэрлин уже раскрыла рот, чтобы ответить брату в его же манере — с колкостью, достойной их вечных перепалок. В голове вспыхнула острая шутка, но сказать её она не успела. Кулон вдруг обжёг грудь так резко, что дыхание перехватило. Не лёгкое тепло, которое она ещё могла списать на жар свечей или плотное платье, а настоящий жгучий укол сквозь ткань. Лоэ вздрогнула и почти машинально схватилась за подвеску, пальцы сжались на металле, словно на раскалённом угле. Всё вокруг — смех Кайриля, ухмылка Роэна, свет зала — расплылось, оставив только боль и изумление: этого не могло быть, а оно происходило.
— Простите… кажется, слишком душно... Я... я сейчас вернусь.
Кайриль тут же сделал шаг за ней, нахмурившись:
— Позволь, я провожу тебя…
— Нет-нет, всё в порядке, — перебила княжна чуть торопливо, оборачиваясь через плечо. Улыбка вышла светлой, почти успокаивающей, только в глазах оставалась тревога. — Правда. Просто… нужно немного подышать. Я скоро.
Оказавшись в коридоре, Лауэрлин схватила кулон в кулак, обмотав цепочку вокруг пальцев, чтобы камень не касался кожи. Он всё равно горел, но уже не жёг так мучительно. «Звезды... что мне делать? Снять и отнести в комнату? А если он горит потому, что с тем раненым снова что-то случилось? Может быть, ему опять плохо… может, он умирает?»
Камень всё ещё грел кожу, хоть и не так резко, как в зале, но ощутимо. Княжна прижалась к стене и закрыла глаза.
«Надо просто проверить. Если с ним всё в порядке — отлично. Если плохо, то я хотя бы буду знать, иначе это так и будет мучить меня всю ночь».
Быстрым шагом Лауэрлин направилась по коридору в сторону восточного крыла, стараясь не встречаться глазами со слугами и стражей. Кулон в её руке становился мягко тёплым, как будто согревал ладонь изнутри. И вдруг Лоэ заметила: сквозь пальцы пробивается едва уловимое сияние. Она резко остановилась и разжала ладонь. Камень, всегда бывший просто прозрачным, теперь приобрёл глубину: мягкий золотистый отсвет струился изнутри, меняя цвет при каждом её движении.
— Что…
Это было неправильно. Камни не светятся. Камни должны быть холодными. Это было невозможно, страшно, нелепо — и всё же происходило у неё в руках.
Нервы натянулись до предела. Лоэ сглотнула и поспешно сжала кулон обратно в кулак, словно пряча от самой себя.
Не позволяя себе остановиться, она решительно двинулась дальше, к дверям лечебницы, чувствуя, как под её пальцами камень пульсирует мягким светом, зовёт её.
Лечебное крыло к ночи почти опустело: лишь дежурный подмастерье полуспал на лавке у двери, положив голову на скрещенные руки. Его дыхание было ровным, и он даже не шелохнулся, когда княжна скользнула мимо. В комнате было темно, только одна свеча догорала на столе, отбрасывая дрожащий свет на стены. На широкой койке лежал тот самый раненый. Лоэ осторожно прикрыла за собой дверь и на мгновение замерла у порога. Камень под пальцами всё еще разливал мягкое, тёплое свечение.