Лоэ стояла посреди зала, затянутого тьмой: ни окон, ни дверей — лишь пустота и холодный каменный пол. На каменном полу, в нескольких шагах от нее распростёрся мужчина: волосы липли к его вискам, кожа отливала серым, дыхание срывалось хриплыми рывками. Над ним склонилась женщина и медленно, с материнской нежностью, скользила пальцами по его волосам. Её лицо было прекрасным, слишком правильным, и оттого немного пугающим.
— Спи, — шептала она, и голос её звучал как колыбельная. — Спи, дитя моё, мой мальчик.
Мгновение — и всё изменилось. Женщина также склонялась над ним, но теперь её движения стали слишком плавны, слишком чувственны, чтобы казаться материнскими. Она провела пальцами по его груди, по шее — ласково, как любовница, — и вдруг вонзила ногти в кожу.
— Ты мой. — прошептала красавица, и слова звучали и как обещание, и как приговор. — Ты всегда был моим.
Незнакомец начал выгибаться в её руках, его тело тряслось, будто его разрывали изнутри, и каждый её ласковый жест был пыткой. Лоэ смотрела, не в силах отвести глаз, и вдруг узнала его — тот самый раненый у ворот.
В это же мгновение женщина резко обернулась, и в её лице не осталось ни капли игривости.
— Опять ты! — глаза красавицы сверкнули, и черты лица вдруг на миг исказились: улыбка стала слишком широкой, взгляд слишком ярким.— Я видела тебя там, когда ты потянула его назад. Наглая маленькая воровка. Ты не понимаешь, с кем играешь.
Княжна отшатнулась, едва не оступившись. Горло свела судрога.
— Я не играю, — выдохнула она. — Я даже не знаю, кто вы… но пожалуйста… не надо, вы ведь его убьете!
Черты лица незнакомки вновь сгладились, и красота вернулась к ней так же внезапно, как исчезла. Она поднялась, платье её разлилось по камню волной.
— Ах, дитя… думаешь, мне самой это нравится? Я ведь любила его. Любила, как никто. Он был особенный, лучший из их рода! Я обожала каждую черту его лица, каждый упрямый взгляд. Ну посмотри на него! Как можно не любить такого красавца? Даже его прадед не был так хорош. — Её улыбка стала игривой. — И что же он сделал? Всё испортил. Постоянно пытается уйти, ищет, как разорвать нашу связь. А я не прощаю предательства. — Она снова посмотрела на Лоэ, и её голос стал тихим, почти нежным: — Теперь я должна убить его.
Мысли Лауэрлин путались, и язык онемел. Всё, что она чувствовала, — страх: сейчас этот человек умрёт у неё на глазах.
Незнакомка медленно повернулась к мужчине и протянула руку к его груди — лёгкое, почти ласковое движение, в котором не было спешки. Но когда её пальцы коснулись воздуха над ним, что-то дрогнуло. Красавица нахмурилась. Её пальцы остановились в нескольких дюймах от его тела, словно наткнулись на невидимую преграду. Она попробовала ещё раз — мягко, затем резче, но снова остановилась, будто сама ткань мира воспротивилась её воле.
В этот миг в её глазах вспыхнула ярость. Красота не исчезла, но вдруг стала невыносимой, болезненной для взгляда. Улыбка расползлась слишком широко, и оголила зубы, белизна которых казалась слишком неестественной. Глаза снова расширились, их блеск стал резким, как у хищника, — и Лоэ показалось, что они не мигают вовсе. В прекрасных чертах проступило что-то такое, отчего волосы вставали дыбом: красота её была маской, под которой проглядывало нечто древнее, чуждое и страшное.
Её голос теперь звучал так, словно слова рождались сразу в нескольких горлах:
— Что это?! — выкрикнула она, и каменные своды дрогнули. — Никогда… никогда прежде никто не мешал мне! Что тебе нужно от него, девчонка?!
Ноги Лоэ налились свинцом, холод поднимался от пяток к груди, дыхание перехватило. Она не могла пошевелиться от страха — только молилась, чтобы всё это скорее закончилось.
— Пусть так. Сегодня он живёт благодаря тебе. Но запомни: ты не сможешь быть рядом всегда. Стоит тебе отвернуться — и я вернусь. Я всегда возвращаюсь.
Незнакомка коснулась пальцами воздуха — и растворилась, слвно её никогда не было. Зал погрузился в тишину, резкую и непривычную после её исчезновения. Лоэ долго не решалась двинуться, но потом сделала шаг, другой — и подошла ближе к неподвижно лежащему мужчине. Она хотела было что-то сказать, — и тут всё вокруг стало расплываться. Зал исчез, растворился в воде, и княжна очнулась в своей постели. Она инстинктивно прижала ладонь к груди и замерла: кулон снова был теплым.
***
— Я хотел поговорить с вами, Император — сказал Лэйенвар, подходя ближе. Он держался ровно, без лишнего официоза. — В последние дни с окраин начали приходить странные вести. Я подумал, возможно, они заинтересуют и вас.