Мор'Аран стоял у каменных перил, глядя в сторону холмов, над которыми ещё не рассеялся утренний туман. Он обернулся медленно, чуть приподняв бровь — с вежливым вниманием, но без живого интереса.
— Странные — в каком смысле?
— Вода в некоторых колодцах стала мутной, пахнет гнилью. Несколько жителей из северных поселений внезапно сошли с ума. Они твердят, что слышат, как земля плачет. Звери потеряли страх: выходят к большим дорогам. В одном селе огонь не испугал волков.
Князь говорил сдержанно, спокойно, но в его голосе слышалась тревога. Император выслушал, не перебивая, а потом вздохнул.
— Волки, испорченная вода, болезни, страхи… Осень наступает, Лэйенвар.
Если бы я каждый раз бил тревогу, когда кто-то в провинции слышал, как «стонет земля» — Империя вряд ли стала бы такой, какой мы видим ее сейчас. — Мор'Аран усмехнулся, но князь не улыбнулся в ответ.
— Я не за утешением пришёл, — промолвил Лэйенвар. — Я прекрасно знаю, что такое слухи и деревенские суеверия. Но я вырос в этих землях. И чувствую, когда что-то идёт не так.
Конечно, мы — не Империя. У нас нет магов на каждой башне. Мой народ силен, но нас мало.
Если случится беда — мы не сможем сдержать её в одиночку. А те земли, где всё это происходит… даже ближе к вам, чем ко мне.
Слова князя прозвучали с той гордой прямотой, что всегда отличала род Ин’Эстар — древнейший из эльфийских родов. Эстэррион был независим и никогда не склонял головы ни перед Империей, ни перед людьми. И Лэйенвар, как всякий из его рода, хранил эту гордость так же ревностно, как свои земли.
— Что именно, по-вашему, нам угрожает? — Император отвёл взгляд, обдумывая услышанное, но в глазах по-прежнему оставалось холодное спокойствие.
— Я не знаю. Но это не похоже на болезнь или разбой. Это что-то другое. Как будто земля под нашими ногами действительно меняется — медленно, но необратимо.
Мор’Аран усмехнулся, глядя в сторону леса, а затем повернулся к князю с лёгкой улыбкой — и заговорил чуть мягче, почти с дружеской небрежностью:
— Дорогой Лэйенвар. Мы теперь почти семья. Твоя дочь скоро станет женой моего сына. Дай им год — и у тебя будет внук, наследник двух великих домов. Мы с тобой теперь не только союзники — мы родственники. И, как родственник, я тебе скажу: не бойся. Империя рядом. Мы тебя не бросим.
Он сказал это тепло, почти ободряюще — и всё же князю показалось, что в голосе императора прозвучала снисходительность. Мор’Аран никогда не спорил с тем, что Эстэррион — земля свободная, не входящая в состав Империи даже формально. Но Лэйенвар всегда ощущал: стоит только заговорить о независимости княжества — и в тоне Императора, в его лёгкой улыбке или в небрежных жестах проскальзывает намёк на то, что независимость Эстэрриона — всего лишь упрямство древнего рода, земля которого рано или поздно всё равно окажется под его рукой.
Лэйенвар не ответил. Он перевёл взгляд в сторону гор, на тонкую линию леса, что темнела вдали. На миг грудь его приподнялась — слова уже рвались наружу, но он выдохнул — медленно, почти бесшумно, позволяя им раствориться в воздухе.
— А пока — живи спокойно, — продолжил Император, словно ничего не заметив. — Пей свой мёд, устраивай охоты. И, кстати… мёд у вас действительно чудесный. Всегда поражался, как вы ухитряетесь добиться такого вкуса. В этом вы, без сомнений, мастера.
Он позволил себе жест, который уместнее смотрелся бы между старыми друзьями или командирами на привале, чем между двумя правителями — лёгкое, почти шутливое похлопывание по плечу.
Лэйенвар не двинулся, лишь посмотрел на Императора чуть дольше, чем было необходимо.
— Благодарю за заботу.
***
В высоких окнах библиотеки стоял прозрачный полдень. В лучах света плавали пылинки, медленные, почти невесомые, они замирали в воздухе, играя с солнечными бликами.
Лоэ обожала запах старой бумаги, но он вызывал у неё такой приступ насморка, что каждый раз она покидала библиотеку с красным носом и слезящимися глазами. Сегодня, кажется, предстояло заплатить особенно высокую цену за знания — но княжна была готова пожертвовать собой ради истины. Или хотя бы ради попытки её найти.
Она сидела за узким дубовым столом, уткнувшись в груду древних фолиантов.
Пальцы осторожно перелистывали пожелтевшие страницы: «О природе звёздного камня», «О снах, предвестиях и иных отражениях», «Теории светоносных артефактов».
Все эти тексты казались ей одинаковыми — написанными пыльным языком, с бесконечными ссылками на древние поверья без единого доказательства. С утра Лоэ пыталась убедить себя, что сон был лишь плодом усталости, что страхи растворятся вместе с рассветом. Но кулон на груди всё ещё хранил тепло, и именно это оставалось её единственной зацепкой. Поэтому она сидела теперь здесь, среди свитков и хроник, перелистывая трактаты о камнях и звёздных обломках. Лоэ вздыхала, морщила нос и пыталась вчитаться — но ничего в этих текстах, казалось, не имело отношения к её украшению. Или, во всяком случае, об этом не говорилось прямо.