Усиков от волнения потерял свою тюбетейку, бегая за Вадимом, словно побитая собачонка. Сегодня утром, после бессонной ночи, Лева наконец признался, что перекалил лампы, и теперь всеми силами хотел загладить свою вину.
От Митяя ему досталось здорово. Лева оправдывался, говорил, что хотел вроде как вылечить Вадимову "керосинку", да ошибся.
– Ошибся, – передразнил его Митяй. – Один лекарь тоже ошибся, хотел вырвать зуб, а оторвал ухо. Видеть тебя, шкоду, не могу! – Плюнул в сердцах и ушел.
Но виноват был не только Лева, а и сам изобретатель. Отправляясь на такие ответственные испытания, он захватил с собой далеко не полный комплект радиоламп. В Москве трудно было достать одну из недавно выпущенных ламп, Багрецов страшно торопился, а потому махнул рукой, понадеявшись, что лампа не понадобится, но вышло иначе. Хотел найти ее здесь, однако ни у радистов, ни у телевизионщиков, ни у радиофизиков, ни у кого в лагере такой лампы не оказалось.
Вместе с Левой Багрецов принялся за переделку радиостанции, пробуя заменить в ней испорченную редкую лампу какой-либо другой из имеющихся под рукой. Журавлихин и Митяй хотели тоже принять в этом участие, но были по горло заняты установкой и проверкой "Альтаира" с новой антенной. Дело в том, что скрытая в ящике антенна здесь не годилась, она должна быть выставлена наружу (иначе нельзя получить большую дальность) и к тому же быть достаточно прочной, на случай, если до нее долетят падающие осколки породы.
Выждав время и убедившись, что Багрецов окончательно завяз с переделкой радиостанции, Толь Толич пришел в палатку к Набатникову и почтительно протянул ему докладную записку.
– Неудобно получается, Афанасий Гаврилович. Болтаются тут у нас некоторые молодые люди без дела. Отвлекают народ на всякие пустяки, лампы выпрашивают, приборы цыганят.
Набатников пробежал глазами записку, сурово взглянул на склонившуюся фигуру Толь Толича.
– Правильно, конечно. У нас здесь не радиокружок. Малый совсем запутался… Жалко.
– Жалеть нечего, Афанасий Гаврилович. Насчет Багрецова меня в Москве предупреждали. Из молодых, да ранний, подхалтурить любит. Выдает себя за изобретателя, носится по всей Москве со своими "керосинками". А что получается на деле? Пшик. Видимость одна и хвастовство.
– Вы хотите сказать, что Багрецов обманул нас?
– Нет, зачем же! – с мягкой улыбочкой возразил Толь Толич. – Не нас, а вас, Афанасий Гаврилович. Я-то его давно раскусил. Ох, и жучок! Он на нас еще в суд подаст, взыщет командировочные…
Набатников сделал нетерпеливое движение, как бы желая отвести эти ни на чем не основанные подозрения, но Толь Толич предупредил его:
– Положитесь на меня, Афанасий Гаврилович. Из этой аферы у него ничего не выйдет. Ведь я отменил командировку еще в Москве.
– Но почему же он тогда приехал?
– Были свои соображения, – уклончиво ответил Толь Толич. – Парень далеко пойдет. Выклянчил у меня дорогой сто рублей, обещал здесь отдать, да, видно, это не в его манере. Я-то не обеднею, а вот студентов он прямо обкрадывал. Ел и пил за их счет, с товарища Гораздого последний пиджак снял. Сам видел, как Багрецов щеголял в нем. Не беспокойтесь, Афанасий Гаврилович, это – тот мальчик.
Не терпел Набатников подобного жаргона, спросил сердито:
– Что значит тот? Потрудитесь выражаться точнее.
– Так говорится. – Большой рот Толь Толича растянулся в подобострастной улыбке, – Я хотел сказать, что мальчик своего не упустит.
– И очень хорошо сделает. Но вы упомянули не о своем, а о чужом.
– Вот именно! – Толь Толич гнул свою линию, всячески стараясь очернить Багрецова. – А из этого все и проистекает. Он сам знал, что радиостанции его игрушечные, на далекое расстояние не работают. Хотел втереть очки, но просчитался. Да вы спросите товарища Журавлихина – была у них радиосвязь, когда Багрецов уходил в санаторий? Я же помню, он кричал, кричал, все без толку. Спрашиваю: что, мол, случилось? А тот мозги мне туманит. "Интерференция, говорит, явление рефракции в горной местности". Попробуй, возрази.
– Найдите мне Багрецова и Журавлихина, – бросил Афанасий Гаврилович и, отвернувшись от Толь Толича, забарабанил пальцами по столу.
Вадим воспринял вызов к Набатникову болезненно. "Вот оно, свершилось, мелькнула беспокойная мысль, – Выгонят". В руках у него был паяльник, впопыхах он не знал, куда его положить. Так с дымящимся паяльником и пришел в палатку начальника экспедиции.
– Скажи, Багрецов, – обратился к нему Афанасий Гаврилович, – до отъезда из Москвы ты испытывал радиостанции за городом?
– Я же вам говорил, – растерянно прошептал Вадим. – Получалось десять километров. Можете Бабкина спросить.
– Бабкин далеко. Лучше мы Женю спросим.
Афанасий Гаврилович грузно повернулся к нему и подробно расспросил об условиях испытаний в тот день, когда Багрецов пытался наладить радиосвязь из санатория.
Ничего утешительного Женя сказать не мог. Расстояние было сравнительно небольшим, горы не экранировали, а связаться так и не удалось.
– Усиков говорит, что перекалил лампы, – пояснил Журавлихин.
– Но и до этого он ничего не слышал? – Афанасий Гаврилович сказал это полувопросительным тоном, испытующе взглянул на Женю.
Тот промолчал, после чего профессор обратился к Вадиму.
– Видишь ли, друг, тебе предъявляется серьезное обвинение. Вольно или невольно, но ты меня обманул. Не просто товарища Набатникова, а руководителя, которому государство доверило большое дело. Я тебе поверил, поверил рекомендациям твоих начальников, парторга метеоинститута. Все они говорили, что парень ты серьезный, вдумчивый. Радиостанции, которые ты делал в свободное время, им не нужны, но могут пригодиться в каком-либо другом хозяйстве. Я не спрашивал у тебя протоколов испытаний с подписями и печатями. Не все ими определяется. Моим старшим товарищам – директору института или министру часто бывает достаточно моего слова, не скрепленного никакими бумажками. Видимо, я заслужил это, как ученый и коммунист, никогда не обманывающий их доверия. Ошибался ли я? Конечно. Но ошибка ошибке рознь… Тебе я поверил как способному технику и комсомольцу. Но скажу по совести – сомневаюсь я, что неудача с аппаратами произошла случайно. – Афанасий Гаврилович поднял руку, заметив протестующий жест Вадима. – Погоди, не торопись… Я не хочу тебя обвинять в умышленном обмане. Скорее – в легкомыслии… Тяп да ляп, кое-как провел испытания и сразу потащил свои игрушки Набатникову. Тот разахался – уж очень понравились – и в результате сел на мель. Где теперь искать маленькие радиостанции?
Медоваров самодовольно улыбнулся.
– Найдем, Афанасий Гаврилович. Уже запрос сделали.
– Сделали, сделали! – недовольно пробурчал Набатников и указал на Вадима. – А с этим молодцом что делать?
– Придется авансировать. – Толь Толич погладил пятнышки усов, в глазах его блеснул злой смех. – Жесткий вагон с плацкартой. Письмецо о возврате вынужденной ссуды отправим по месту работы.
Во время этого разговора Журавлихин молчал, искал способ, как помочь Вадиму и уговорить Афанасия Гавриловича оставить его здесь, но в голову ничего не приходило. Из этого мучительного состояния вывел его Толь Толич. "Бездушный чурбан, – разозлился Женя. – У него человеческая судьба, честь, долг – все решается авансами и ссудами. Будто только в них дело". И, еле сдерживаясь, он заговорил:
– Афанасий Гаврилович! Вы когда-то поверили Багрецову. Поверьте и нам троим. Мы хоть немного, но все же разбираемся в радиотехнике. Мы такие же комсомольцы, как и он. Поверьте нашему комсомольскому слову: аппараты его должны работать нормально и будут работать. Мы вместе с ним отвечаем за это. А что касается всяких бухгалтерских дел, то, – он повернул покрасневшее лицо к Толь Толичу, – пусть это вас не тревожит. Обойдемся без писем в Москву.