Перышко тащило за собой тонкую красную линию, похожую на растягивающуюся жилку. Вдруг жилка оборвалась, и перо беспомощно скользнуло вниз.
Борис Захарович нахмурился.
– Выходит, зря похвастался. Опять что-то там стряслось? – Он уже без интереса посмотрел на раскрытую тетрадь, принесенную Нюрой.
Нюра почувствовала неясную тревогу. Ничего особенного. Кроме анализатора, все приборы работают. Но мысли ее все время возвращались к друзьям. Куда исчез Багрецов? Почему не видно Бабкина? Она связывала это с неудачными испытаниями, а причину найти не могла. Допустим, что Бабкин уехал. Но Димка так бы не поступил. Надо же знать его характер. Не мог он позабыть про письмо, он все понимает, чуткий, душевный. А кроме того, Димка честен до мелочей. Сегодня Нюра случайно узнала, что он задолжал буфетчице института несколько рублей. У нее не было сдачи, Бабкин разменять не смог, никого поблизости не оказалось, и буфетчица решила: пустяки, мол, завтра утром принесете. Но Багрецов пока еще не принес, что на него совсем не похоже.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Вопреки воле автора, тут опять появляется Римма. Хотелось
бы о ней вспоминать пореже, но она появилась не просто
так, а с находкой, которая могла бы повлиять на судьбу
Багрецова и Бабкина. Автор воспользовался этим случаем и
рассказал о Римме все, что знал. Пусть знают и другие.
Зажмурив глаза, Борис Захарович сидел в глубоком кресле, изредка потирая седые виски. Что же случилось с анализатором?
Опыт у Дерябина был огромный: работал еще на старых, искровых радиостанциях, потом сам выдувал баллоны для смешных пузатых радиоламп, впаивал в них электроды, строил передвижные радиостанции с так называемым "солдатмотором", сам крутил его ногами, как на велосипеде. Потом увлекся радиозондами и вообще метеорологией. Каких приборов он только не знал! Собирал их, испытывал, постепенно приходя к выводу, что при первых испытаниях любая конструкция хоть немножко, но обязательно должна покапризничать. Обязательно встретятся неполадки, – разве все так сразу и учтешь? Больше того, он был убежден, что если сразу все получится хорошо, то потом хлопот не оберешься с "безотказными приборами", которые вначале вели себя чересчур добросовестно.
Звонил Набатников, узнавал, как идут испытания, и просил дублировать на пленке записи анализатора. Дерябин согласился, видимо надеясь, что аппарат Мейсона случайно закапризничал во время грозы и снова начнет работать в более спокойных условиях.
Дерябин тяжело поднялся с кресла, подошел к столу и опять стал рассматривать записи последней передачи. Но что толку? Анализ воздуха так и остался незаконченным.
В дверях появился Аскольдик. Он еще раз обшарил все закоулки территории.
– Не нашли? – спросила подошедшая к нему Нюра.
– Никаких признаков, дорогая.
Все больше и больше Нюрой овладевало смутное подозрение. Припоминался восторженный Димкин рассказ о необыкновенных путешествиях, о метеостанции, которую он устанавливал в горах. Правда, это было давно, но разве сейчас он не захотел бы испытать, как он тогда говорил, "пленительное волнение неизвестности"? Трудно поверить, по все же допустим, что он спрятался в "Унионе". Но Бабкин? Серьезный, спокойный, рассудительный, в конце концов человек семейный, чем он особенно гордился, – разве он решился бы на такую выходку? А вдруг Димка его уговорил? Или что-нибудь другое случилось?
Подойдя к Дерябину, Нюра робко дотронулась до его рукава.
– Борис Захарович, мне кажется, они… там, – и вскинула глаза к потолку.
– Где там? – Дерябин бросил тетрадь на стол. – Договаривайте… Что молчите?
Опустив худенькие плечи, Нюра стояла растерянная и недоумевающая. Борису Захаровичу стало неловко. Проклятые нервы, глупая стариковская раздражительность. Девушка не виновата. Он мягко взял ее за руку, пробормотал какие-то извинения и пожаловался:
– Начальство отдыхает. Будить неудобно, а то бы я спросил товарища Медоварова, как у него с территории люди исчезают? – Он подошел к телефону. Придется самому действовать.
Борис Захарович назвал номер и попросил зайти дежурного по институту.
Вошел заспанный молодой человек в помятом костюме, с четырьмя авторучками, торчащими из кармана.
– Вы дежурный? – вежливо осведомился Борис Захарович и, получив утвердительный ответ, развел руками. – Объясните, пожалуйста, что у вас за порядки? Как можно выбраться с территории, минуя проходную?
– Это исключено, товарищ Дерябин, – уныло возразил дежурный. – У нас охрана.
У Дерябина сердито ершились усы.
– Знаю, что охрана. Но лучше предположить самое невероятное: часовой спал, вахтер пошел домой чай пить… Все, что угодно, допускаю, но люди договорились до абсолютной… – Он бросил взгляд на Нюру и, запнувшись на полуслове, добавил: – В общем, помогите нам… Расследуйте.
Проводив глазами спящего на ходу дежурного, Борис Захарович опустился в кресло.
Вот так история! Неужели Анна Васильевна права? Но когда же они проскользнули в кабину? Перед отлетом ее проверяли. Сам осматривал, потом Медоваров. Другие отсеки были запечатаны. Нет, это невероятно!
Чувствуя, что ноги его стали чужими, тяжелыми, Борис Захарович пошел к столу пеленгации.
– Координаты? – спросил он у радиста.
Тот показал карту. Последняя точка пересечения двух невидимых линий лежала где-то неподалеку от восточного берега Крыма.
Легко постукивая лакированными каблучками, вошла Римма в коротком платье, похожем на розовый куст. По зеленому полю были рассыпаны огромные цветы, каких не выводил еще ни один садовник.
Протягивая Дерябину болтающийся на шнурке полуботинок, Римма рассмеялась.
– Який чобот! Коло забора лежав.
Она рассказала, что нашла его случайно, а потом встретилась с дежурным, и тот просил эту находку показать Борису Захаровичу. Но что самое главное, Римма хорошо помнит, что в таких ботинках приехал маленький инженер, которому она передавала командировку.
– Це его втрата.
– Тонкая наблюдательность, – сердито заметил Дерябин. – Кроме Бабкина, никто таких туфель не носит?
Римма кокетливо потупила глаза:
– Но надо спорить, товарищ начальник. Дивчинам то краще знаты.
Борис Захарович посмотрел на желтый ботинок, казавшийся в этой обстановке нелепым и смешным.
– Вы на территории нашли его или с той стороны забора?
– Конечно, не здесь. Лежал почти на шоссе. Из автобуса заметила.
– Вот видите, Анна Васильевна, – Дерябин отечески положил ей руку на плечо, – ваши опасения не подтвердились, если, конечно, верить наблюдательности Риммы. Значит, наверху никого нет. Ботинок-то потерян за пределами территории. Трудно этому поверить, но выходит, что наши друзья сняли ботинки и перелезли через забор… – Он задумался. – Или наоборот, потом разулись, на шоссе. В общем, чепуха какая-то получается…
Позвонил Медоваров, ему дежурный доложил о всяких нелепых предположениях. В "Унионе" этих халтурщиков быть не могло. Сам осматривал. Все печати целы. А почему мальчики сюда не заехали, так это из-за обиды. Они не рассчитывали, что их так рано отправят домой. Хотелось денька три пошляться по Киеву. На всякий случай можно позвонить на работу Багрецова. А вообще, следовало бы пресечь все эти провокационные слухи.
– Да, кстати, Борис Захарович, – уже льстиво проговорил Медоваров. – Как дела с иллюминаторами из "космической брони"?.. Нормально? Никаких опасений нет? Большое спасибо, золотко.
Нюра с тревогой прислушивалась к этому разговору. Ее, как и Бориса Захаровича, мало интересовали окошки из "космической брони", но вот насчет звонка в институт, где работает Багрецов, это важно. Тогда все выяснится.
– Возьмите на память, Анна Васильевна, – протягивая ей ботинок, сказала Римма. – Мне он абсолютно ни к чему.