Сколько-нибудь лучше, чем совсем ничего.
Первое, что испытала Надежда, после того, как пришла обратно в сознание, был противный, просто отвратительный солнечный свет, который ослеплял женщину своей интенсивностью. Она тут же закрыла веки, и хотела сказать «Закройте шторы», но вместо этого лишь промычала что-то нечленораздельное.
Опытная медсестра, оказавшаяся рядом, все поняла, и сразу же выполнила просьбу больной. Надя, испытав настоящее наслаждение от темноты, как двухсотлетний Дракула, провалилась в сон. Проснулась она днем в понедельник и ощутила бинты на своей голове. Рядом, в односпальной палате был муж, мирно сопящий в кресле рядом с кроватью.
Переживания последних несколько дней Еремина помнила слабо. Одними лишь эмоциями, а не связными причинно-следственным связями. В ее ушах стоял непонятный шум, словно она прислонила к себе здоровенную морскую ракушку. При попытке встать, ее тут же начало мутить и она со вздохом легла обратно в постель. Константин, тут проснувшийся, заверил жену, что все чудесно. Прежние воспоминания и возможность выражать своим мысли при помощи слов вернутся к ней незамедлительно – через несколько дней, но вот сейчас ей нужно дать своему организму восстановится. Среднее сотрясение мозга – это не шутки. Надежда, понимая лишь каждое второе слово, кивнула и дала себе разрешение отдых. А насчет Бубенцова, добавил муж, она может не переживать: преступник арестован и находится под присмотром.
В течении недели к ней постоянно кто-то приходил: добрые медсестры, хмурые и серьезные врачи, люди в погонах и без, а в конце недели ней даже приехала Дарья. Увидев ее, Еремина попросила супруга спуститься в киоск за соком.
– Послушай, Надя, – доверительно сообщила дочка Ники, положив коробку с шоколадными конфетами и связку бананов на тумбочку, – ты ведь помнишь, о каком факте мы узнали прямо перед тем, как… как… – Ундина замялась, пытаясь не потревожить и без того хилую психику больной.
– Помню, – отозвалась пациентка. Воспоминания приходили к ней смазано, сумбурно и чаще всего через сон. В этих странных короткометражных фильмах она видела отрывки о Косте и его странном «партнерстве» с директрисой «Островка», о постоянных издевательствах со стороны Тигровой, о том, как сама Надежда умоляла Марго и Дарью никому не распространятся о злополучных таблетках.
– Я знаю, что ты еще не давала показания Николаю Петровичу. Я просто хотела тебя предупредить, что мы с Марго, в общем… – Дарья потопталась на месте, – мы решили умолчать о твоем муже и его… подарках для Вероники Юрьевны. Ты меня понимаешь?
Женщина кивнула, но Ундина хотела большего:
– Надя, скажи мне словами, что ты меня понимаешь.
– Даша, я тебя понимаю, – с неким раздражением повторила Еремина. У было нее всего лишь сотрясение мозга, а не полное его отсутствие, – где они?
– Кто?
– Таблетки.
Дарья почесала за ухом, переложила бананы на другой конец тумбочки:
– Я их смыла в унитаз.
– То есть, это конец?
Системный администратор прекрасно поняла, что Надежда имела в виду. Дело закрыто. Улики уничтожены. Пора забыть, и двигаться дальше.
– Ага. При даче показаний, просто скажи, что мы с тобой и Марго собрались в офисе для пустой болтовни, – сказала она. Через десять минут беседы про погоду и фильмы, идущие сейчас в кинотеатрах, Дарья покинула палату, пожелав Наде скорейшего выздоровления.
Разговор, который оттягивать больше не имелось сил, случился в четверг, после того, как Надя проснулась, практически полностью обладая понимаем обстановки последних пары недель. Константин дежурил около постели супруги, ловя каждое ее слово и звук. Такой преданности и самоотдачи Надежда не видела в глазах мужа уже давно. Но как не хотелось ей сохранить в нем это настроение, женщину все еще терзали вопросы.
Согласно признаниям фармаколога, Костя, разумеется, знал, что поступает не этично, решив преждевременно испытывать свои пилюльки на живых людях, но он был уверен в том, что его препарат уже давно готов к тестированию на людях. Бюрократия и нарочно усложненные процессы в индустрии клинических испытаний были всего лишь предлогом для того, чтобы потратить год или два на то, чтобы записывать и высчитывать статистику тестирования на мышах.
Почему же он не рассказал Наде про деньги? Инвестиции в собственное фармакологическое изобретение?
Костя покраснел. Ему было стыдно. Ведь он считал себя светилом науки, гением, прирожденным алхимиком. И ему меньше всего хотелось убеждать в своей правоте родную супругу, которая в последнее время была больше озабочена начинкой пирогов, чем научными прорывами в поле фармакологии.