Долгое время Вероника работала преподавателем физкультуры в местных школах, а затем, почти декаду назад, решила профессионально помогать людям приводить себя в форму за сравнительно короткий отрезок времени. Почему и как именно это случилось, Марина не знала. Да и важно ли это, спросила она Ульяну, если результат виден не только в меньших цифрах массы тела, но и в том, с какой радостью и благодарностью многие клиенты отзываются об «Островке». «Она, конечно, строгая, директриса наша, зато зарплата вполне приличная и всегда вовремя. И работа не пыльная», рассудила Марина, «А правила, они ведь всегда нужны. Ника Юрьевна всегда говорит, что ни деньги, ни знание само по себе жизнь не улучшит. Нужна еще и самодисциплина. А коли ее нет, мы ее создадим. Так, чтобы шаг влево или вправо – сразу расстрел» – помощница повара рассмеялась, «Ну, я так, образно».
С Дашей работники центра были знакомы еще до того, как девушка приехала на эту смену. Все – таки, база открылась аж девять лет назад. Иногда дочка заезжала на пару деньков во время хорошей погоды повидаться с мамой. Пару раз в год оставалась в домике мамы ночевать, или в одной из пустующих комнат, если кто-то из гостей отправлялся домой раньше срока или был выгнан самой начальницей.
– Как у них отношения друг с другом?
Марина лишь пожала плечи, не сводя задумчивого взора с малинового заката. Снеговая сама выросла в многодетной семье, но несмотря на нехватку денег, любви, полученной от родителей и сестер с братьями, было предостаточно. Дарья была единственным ребенком у Ника и Эдуарда, казалось бы, бери да люби, без условий или специальных обстоятельств. Но не тут-то было.
– Не знаю точно, с ними двумя Новый Год не справляла. Но думается мне, Ника Юрьевна стыдится своей дочурки.
– Стыдится? – не поверила Филатова и, прищурившись, попыталась вспомнить данные из анкеты, – Даша выучилась на какую-то компьютерную специальность вроде, хорошо зарабатывает, живет на отдельной жилплощади. Судя по медицинским показателям, наркотики не принимает, не курит, пьет редко, только по праздникам… Чего тут стыдится-то?
Ульяна осеклась, вспомнив следующую строку из анкеты. «Вес: 94 килограмма. Рост: 165 см».
Марина глянула на Филатову и виновато произнесла:
– Ника Юрьевна всю жизнь в спорте. У нее там какой-то разряд имеется, не то в футболе, не то в волейболе. Детей пятнадцать лет в школе тренировала, а теперь вот и на взрослых перешла. Говорит, что с нужным подходом – все возможно. А вот родную дочу до нормально состояния довести не смогла. Вроде как. Ты понимаешь же, у всех свои приоритеты. Кому важно, чтобы ребенок зарабатывал достаточно, кому – чтобы квартиру свою приобрел, а кому – чтобы просто был счастлив. Нике нашей надо, чтобы дочка мать свою не позорила, похудела уже раз и навсегда. Это и для бизнеса полезно, и для ее личной самооценки.
– Дашиной?
– Дашу, я так подозреваю, вообще никто не спросил, нужно ли оно ей – жевать одни морковки два с половиной месяца подряд. Для Ники, разумеется. Она же у нас «гуру здоровой и счастливой жизни».
Ульяна услышала нотки сарказма в последних словах Марины, и сама улыбнулась.
И вот теперь, наблюдая за скрюченной в знак вопроса фигурой Дарьи, тренер не знала, как помочь девушке. Чем ее приободрить? Начать ли разговор? Или просто уйти, дать расстроенной гостье побыть одной, окруженной своей печалью.
– Из-за мамы, – повторила Ульяна, – поругались? Это иногда бывает. Я со своей, бывает, тоже поспорю. Потом три дня на нее дуюсь, из-за какой-то ерунды…
– Ваша мама вас любит? – тихонько, почти шепотом перебила Дарья, не поднимая уставшие глаза на инструктора.
Несмотря на то, что разница в возрасте Филатовой и Ундиной была всего около пяти лет, Ульяне казалось, что перед ней сидит не взрослый человек, а маленькая девочка, сжавшаяся комочком от боли, которую нанесла ей родная мать. Тот самый человек, который обязан ее от этой самой боли защищать и оборонять, как самое большое сокровище на свете.