Элла не смога поймать Дарью, которая кинулась на улицу со скоростью Олимпийского бегуна.
– Держите ее, – крикнула она из окна третьего этажа тем женщинам, которые находились на улице, – не пускайте ее к Нике! Держите!
Ульяна, сидевшая неподалеку от Марго, прямо на траве рядом со зданием первого общежития, наблюдала все события, будто они происходили на экране телевизора.
Дарья, выскакивавшая из здания, в пижамных шортах и застиранной футболке, направилась туда, где все еще лежало тело ее матери. Три женщины, которые нашли в себе силы, растопырили руки, словно футбольные вратари, и поймали Дарью в цепкие объятия.
– Пустите, пустите меня, ну пустите же, – орала дочь, у которой теперь не было мамы, – я хочу ее видеть, пустите меня!
Растратив всю мочь на то, чтобы освободится из трех пар рук, Ундина осела на траву, упершись коленками в зеленый ковер, опустив голову в свои ладони и полностью закрыв красное от слез и эмоционального изнеможения лицо.
Женщины расступились, чтобы дать Элле возможность присесть прямо напротив Дарьи. Мед сестра вложила в пальцы девушки несколько таблеток и дала ей пластиковую бутылочку с водой. Даша же, не мигающим взглядом уставившись на Стрелову, молча проглотила успокоительные и осталась на том же месте, с сгорбленной спиной и рубиновыми от крови коленями.
Ульяна чувствовала, что все было неправильно, что нужно было дать возможность Дарье взглянуть на уже давно остывшее тело, и потом позволить ей испытать всю глубину утраты наедине с собой или родственниками. Но реальность была жестока. Рядом были лишь они – гости и работники центра «Островок».
Сотрудники полиции прибыли на место в течении получаса после звонка. Юля сама, казалось, балансировала на грани истерики и внутренней собранности. Как будто понимала, что теперь кроме нее тут командовать некому, а ведь столько всего еще нужно сделать. Отослать всех на завтрак, заказать продукты на следующую неделю, заплатить за электричество и интернет, и, собственно говоря, что-то решить с этой сменой. Это даже не считая всех распоряжений для похорон. Сколько еще времени Дарья проведет в неудержимых рыданиях, неизвестно, а центру и его обитателям нужна определенность.
Филатова догадывалась, что когда последнее распоряжение на день будет отдано, и последний на тот вечер е-мейл будет отослан, последняя подпись будет поставлена на очередную ведомость, Юлия снимет с себя костюм первого ассистента, и позволит себе впитать и прочувствовать всю не объемную скорбь и печаль этого дня. Расплачется, просмотрит фотографии в галерее телефона, прочитает смс-ки и сообщения от своей строгой, но справедливой начальницы. Прольет слезы о том, какое чудесное будущее могло бы ожидать Веронику Серых, до какого возраста она могла бы жить, скольких внуков бы могла вырастить.
Но это будет позже. Теперь же, день только начинался, и вместо соплей и размазанной соленной воды по лицу лице, Морьева обещала себе руководить процессом и сделать это так, чтобы Ника Юрьевна могла гордится своей помощницей. Не уронить честь «Островка»! Вот что главное!
Тело осмотрели, сфотографировали, положили с пакет и увезли. Даша в этот момент не была рядом. Никому не нужно видеть мертвые тела своих родственников в пластиковых пакетах. Вскоре на базу приехал и следователь, Николай Петрович Охотский. Он попросил всех сохранять спокойствие и сразу извинился за то, что день сегодня будет длинный и нелегкий не для кого, особенно тех, кто был близок внезапно умершей. Охотский решил, что разместится в столовой и побеседует со всеми, кто в прошлую ночь находился на территории базы, пока его сотрудники осматривали домик-кабинет Серых.
Худеющие, вместе с работниками «Островка» были загнаны, словно стадо овец, на второй этаж, в зал, где Ульяна проводила занятия фитнесом. Список всех присутствующих, включая и саму себя, Охотскому предоставила Юлия. Начать разговор Николай Петрович решил с Дарьи: она немного успокоилась, вместо рыданий теперь роняла капельки слез, немедленно утирая их бумажными салфетками. Она сама захотела пойти первой, чтобы потом отправится к себе в комнату и побыть одной. Это желание было трудно не понять: свидетелями боли и шока от ужасной новости стало почти пол базы, девушке просто хотелось забраться в свою ракушку и на какое-то время закрыться от внешнего мира.
В начале десятого приехал Бубенцов. Ульяна увидела его совершенно ошарашенный вид, когда психолог поднялся в зал. Не иначе, как дожидаться своей очереди беседы с Охотским. Однако Михаил Иванович мешкать не стал. Посидел на стульчике, рядом с плазмой, а затем подсоединил свой ноутбук к телевизору и, нажав на пару клавиш, вывел изображение на экран: «Процесс горя и скорби по внезапно ушедшим».