– Объясните, пожалуйста, почему ваша мама искала вас вчера вечером?
Дарья объяснила. А чего тут прятать. Если не она сама, так об этом упомянут и тетя Элла, и Ульяна Александровна, не считая тех, кто мог слышать то, как мед сестра выискивала Ундину по всей базе, словно препарации – принцессу Диану.
– Тот факт, что ваша мама решила оставить Юлию Львовну во главе бизнеса, вас разозлил?
Дарья вздохнула. Как ей уместить всю историю отношений с Морьевой и своей матерью в три предложения?
Разозлило? Конечно. Удивило? Нисколько.
Сколько раз Даша не пыталась угодить маме, найти с ней общий язык, играть по ее правим, столько раз она оступалась, не дотягивала до финишной линии, никогда не была первым номером. Мама лишь качала головой и поджимала губы. «В кого же ты такая неумеха?», часто спрашивала Ника, а Дарья предпочитала не отвечать на этот провокационный вопрос. Какая разница в кого, если красивее, талантливее и стройнее все равно будет Юля.
Юля, Юля, Юля… Сколько раз мама произносила это имя с явной гордостью, будто у этой Юли не было своей собственной матери. И кто был виноват в том, что Даша не любила спорт. Ну терпеть его не могла, и все тут. Ее казалось ужасной потерей времени играть в какие-то игры, передавать кому-то мяч, прыгать на одном месте, чтобы забить этот замусоленный кусок резины в чьи-нибудь ворота. Она ненавидела вытирать с лица липкий пот, который постоянно затекал в глаза. Ее отвращала спортивная форма, шорты, которые были слишком короткими и выставляли Дашины бледные бедра на всеобщее обозрение. Уроки физкультуры были ее личным адом, который повторялся два раза в неделю по сорок минут за раз в течении пяти лет, пока Даша не пошла в институт.
«Ундина, не спать! Прыгай выше! Ногами шевели! Ну живее, давай, очнись!»
Никто из одноклассников никогда не дразнил Дарью за ее излишний вес, который с каждым годом копился медленно, но неизбежно, как дивиденды как банке. Может быть, детям было не до Дарьи и ее анатомии, а может быть, всем было понятно, что девочка не нуждается в лишней критике из-за мамы, которая никогда не поскупится на то, чтобы при всем классе объявить, что «Ундина, как всегда, показала результат хуже всех».
– Как давно вы знакомы с Юлией Львовной?
Порядочно. Заочно девочки знали друг друга с класса третьего. Их семьи жили в одном районе, одном доме, одном подъезде. Постоянно в параллельных классах, они пересекались в играх во дворе с местными ребятами, на каких-нибудь пикниках или парадах, организованными школой. «Ты на нее совсем не похожа», заявила как-то Олеся, лучшая подружка Дарьи еще с детского садика. «С чего это мы должны быть похожи?», не поняла десятилетняя Даша, складывая свои книжки и тетрадки в рюкзак, готовая отправится домой после долгих уроков. «Мама сказала, вы родные сестры, у вас один и тот же папа! А ты разве не знала?». Олеся тут перескочила на другую тему, а Даша, запихав в сумку скомканные листы с урока рисования, обдумывала только что полученную информацию. Мама объяснила это просто и без драмы. «Да, вы с Юлей сестры. Ты меня раньше спрашивала, почему мы с твоим папой больше не одна семья. Именно поэтому».
Новоприобретенная родственница несомненно тоже знала о Дарье. Но обе они обходили друг друга стороной, словно уличные кошки: никогда не разговаривали, вместе не играли, не шушукались о мальчиках, не делились секретами и не списывали у друг друга домашку. Уже повзрослев, девушка поняла, что Юля не виновата в разводе родителей: так уж вышло, что и Морьева стала жертвой решения, которое заставило ее подрастать всего лишь с одним родителем. Эдик был только рад исполнить желание Галины никогда не появляться в жизни второй, незапланированной дочери. Но это чувство обиды и тихой ненависти, которое долгие годы с новой силой разрасталось в Даше при виде своей белокурой, высокой и изящной как молодая лань сводной сестры, уже сделали свое дело.
– Вы так и не увидели Веронику Юрьевну вчера вечером?
Даша лишь сглотнула очередную слезу, и помотала головой.
Нет, не увидела. И больше никогда не увидит. Не услышит ее голоса, не почувствует ее объятий. Не спросит «Отчего же ты никогда меня не любила, мама? Разве не должны матери любить своих детей, или хотя бы не позорить их на уроках физкультуры?»