Даша дотронулась до ручки двери, и глубоко вздохнула.
– Она была моей матерью, – ответила девушка, встретившись с Ульяной взглядом, наполненным горячей решимостью, – я обязана выяснить, что с ней произошло.
Несмотря на малое количество сказанного, Ульяна поняла, что самым главным сейчас для Даши была эта миссия. Занять свой мозг пазлами и загадками, найти себе занятие, что угодно, лишь бы отвлечь себя от прискорбной реальности. Потому что если дать себе разрешение сесть и прочувствовать всю невыносимую скорбь этой трагедии – потеря родителя, хоть и строгого и скупого на комплименты и любовь, то желание жить и быть счастливой может не только потеряться, но разбиться на тысячу кусочков, не поддающихся склеиванию.
И кто же может отказать человеку, который рад придумать для себя любые препятствия и приключения, лишь бы отодвинуть слезы и стенание на следующий день.
Ульяна вздохнула с сожалением, хлопнула себя по коленкам и встала со стула, тяжко скрипнувшего напоследок.
– Тогда пошли.
Темнота царила повсюду, столовая уже была заперта. Несомненно, Эллой Викторовной, которая, так же несомненно, уже была в постели с очередной книжкой Сидни Шелдона из недр местной библиотеки. Общежития обнимал прозрачный ореол желтого света, вырывающийся из окон некоторых комнат, где хозяйки еще бодрствовали.
Домик-офис был заперт, на двери виднелась криво наклеенная бумажка, уведомляющая входящих о том, что данное помещение имеет особый статус и не желательно для эксплуатации до тех пор, пока этот документ не будет удален соответствующими органами. Ульяна, посветив в документ фонариком от телефона, многозначительно глянула на свою знакомую… теперь уже, соучастницу.
Даша лишь махнула рукой, будто услышала новости об очередном правительственном перевороте в далекой стране, где никогда не желала побывать. Перебрав ключи в связке, вытащенной из штанов, Ундина жестом попросила Улю посветить на скважину.
Внутри домик казался пустым и покинутым. Нащупав выключатель на стене прямо рядом с дверью, Дарья включила свет. Стол, на котором инструктор всегда видела лишь кипы бумаг и папок, был почти пуст. Лишь несколько ручек и карандашей одиноко лежали на поверхности. Дочка Ники Юрьевны быстренько проверила выдвижные ящики в столе и кивнула Ульяне. И там тоже было пустовато: все было конфисковано следствием.
Ундина, подняв указательный палец кверху, направилась на второй этаж. В эту секунду Уля ужасно пожалела, что не подумала о том, чтобы захватить с собой перчатки. Не хватало еще тут везде оставить свои отпечатки.
Мансарду покрывала темнота, и Ульяна застыла на самой последней ступеньке, в ожидании, пока Дарья не включит свет и тут. Ундина, не замедляя ход ни на секунду, задействовав мышечную память, зажгла бра на высокой ножке, стоявший прямо около односпальной кровати. Инструктор, оказавшись в этой части дома впервые, огляделась вокруг. Само собой разумеется, Ника Юрьевна не любила излишков. Деревянный комод, полка с книжками, постель, коврик на полу, тюбик крема для рук на поверхности тумбочки.
Надо же, ни одного фото, ни веселой картинки, ни даже розовой подушечки, игриво брошенной поверх одеяла.
Дарья вытащила телефон и открыла последнее сделанное ей фото.
– Так, – пробурчала она, – если верить плану, то хранилище должно быть где-то… где-то, – бумажным самолетиком Дарья стала кружить по комнате, – прямо под кроватью.
Ульяна вздохнула и подошла к темной рамке, на которой возлежал старенький, продавленный матрас. Дочка хозяйка базы пристроилась с другой стороны.
– Раз, два, три, – скомандовала Филатова, и они обе выпустили звук, преисполненный боли и твердости.
Кровать двинулась со скрипом, и Ульяна хотела спросить, неужели, для того, чтобы пользоваться своим секретиком, Вероника Юрьевне приходилось каждый раз самостоятельно отодвигать кровать, будто она являлась не стройной женщиной, а борцом сумо.
Постель ничего не обнажила, кроме чистого пола с деревянными досками. Ульяна покрутила головой вокруг себя:
– Освещение здесь не очень, люстры нет?
– Какой люстры, Ульяна, – фыркнула Дарья, – мы в лесу. Подожди.
Закрыв фото на телефоне, Ундина снова включила фонарик, и глаза девушек наклонились к полу так, что стало видно каждую царапину.
– Вот, кажется, – произнесла Дарья, гладя пальцами место предполагаемого хранилища, – доски были разрезаны на пополам, чувствуешь?