— Скажи ему, — заговорил я медленно, делая шаг вперед. Я нарочно встал так, чтобы загородить ему обзор. Теперь он видел только меня. — Скажи, что я его понимаю. Но сделать того, что он задумал, не позволю.
Стоун перевел. Джавед нахмурился. Лицо его ожесточилось еще сильнее. Мне показалось, что он даже скрипнул зубами.
— Если ты намерен прикончить его сейчас, — продолжил я, и Стоун почти сразу подхватил мои слова, — ты совершишь большую глупость, Джавед.
Джавед слушал перевод, и лицо его не менялось. На нем вдруг появилось какое-то недоумение. Он стоял все так же напряженно, все так же сжимая нож. Но взгляд его заметался. На мгновение он глянул на Стоуна, потом снова на меня. Потом на Карима-Пашу.
Я понимал — он сам колеблется. Все же Карим-Паша был не тем человеком, кто приказал расстрелять его брата. И мести Джавед искал, скорее от безысходности.
Когда там, на дороге, все завертелось, когда он и его люди принялись обстреливать душманов, я заметил, что одна из первых пуль угодила в живот пленному духу, которого мы привели на «обмен».
Скорее всего, это Джавед прикончил его.
По большому счету его месть свершилась. Но скорбь и боль от потери брата так просто было не унять.
Недаром в каком-то кино я слышал фразу, что месть — это блюдо, которое подают холодным. Может, автор и не вкладывал в это выражение смысла, который приписывал этим словам я, но фраза казалась мне очень точной.
Месть ради самоуспокоения никогда не доведет до добра. И тем более не принесет этого самого успокоения.
Потому что месть можно вершить лишь в одном случае — если это инструмент в твоих руках. Если ее исполнение сможет, скажем, уберечь в будущем твоих товарищей или близких от смерти.
Джавед, конечно же, этого не понимал. И не понял бы, даже попытайся я ему объяснить свою точку зрения.
Но ни времени, ни желания вдаваться в такие философствования у меня не было.
— Скажи ему, Стоун, — продолжал я. — Если он убьет его сейчас, это будет не месть, — продолжил я и сделал еще шаг. Теперь между нами было не больше метра. Я видел, как капля пота скатилась по лицу афганца. Видел, как бьется жилка у Джаведа на шее. — Это будет подарок. Легкая смерть. Он даже не успеет испугаться.
Я замолчал. Услышал, как Карим-Паша тихо хмыкнул у меня за спиной.
Джавед слушал перевод Стоуна, и я заметил, как что-то в его лице дрогнуло. Какая-то тень пробежала по глазам. Может быть, он представил себе это. Представил, как нож входит в горло Карима-Паши. Как тот падает на землю. Как все заканчивается. Слишком быстро. И просто.
— Твой брат искал у него защиты, — я кивнул назад, на Карима-Пашу. — А вместо этого его убили. Как бешеную собаку. И ты сейчас хочешь подарить ему такую же смерть? Быструю? Без мучений?
Джавед сглотнул. Кадык его дернулся. Он все еще смотрел на меня, но нож в его руке дрогнул. Совсем немного. Но я это заметил.
— Скажи ему, Стоун, — я обернулся на американца, — что настоящая месть Кариму-Паше — это не убить врага. Это уничтожить все, что он так долго строил вокруг себя. Его власть. Его армию. Его имя.
Стоун перевел. Он говорил долго, подбирая слова. Я видел, как он старается передать смысл точно. Его лоб покрылся испариной, хотя в лесу было не жарко.
— Мы оставим его живым, — продолжил я. — Пусть смотрит, как его людей гонят прочь от кишлака. Пусть сидит в яме и ждет. А потом его будут судить. Старейшины. Мулла. Твой отец. Или, может быть, этим займется Советский трибунал, — с этими словами я слегка обернулся и зыркнул на Карима-Пашу. — Это будет уже не важно. Потому что так или иначе его судьбу решат за него. И когда его казнят за предательство, это будет справедливость. А то, что ты хочешь сделать сейчас, — это просто убийство. И от него никому не будет лучше.
Джавед закрыл глаза. Поджал губы и вздохнул. Рука его немного ослабла на ноже. И тем не менее он снова глянул на меня. И тихо, но зло, что-то пробормотал.
— Он все равно просит…
— Я понял, — перебил я Стоуна. — Спроси у него, стало ли ему легче, когда он убил человека, приказавшего расстрелять его брата.
Стоун перевел. Джавед удивленно нахмурился. И все же он молчал. Молчал долго. Очень долго. Я слышал, как где-то высоко в кронах деревьев свистнула какая-то птица. Как ветер прошелестел листвой. Как тяжело дышит Стоун за моей спиной.
Потом Джавед посмотрел на Карима-Пашу. Я проследил за его взглядом и обернулся.