Кинжал выпал из рук. Хаджи открыл глаза и долго смотрел перед собой. Потом перевел взгляд на тело Вахида. На его лицо.
Он опустился на колени. Взял кинжал и начал копать.
Земля была мягкой и влажной. Она легко поддавалась. Хаджи рыл долго, не останавливаясь, не разгибая спины. Он не обращал внимания на усталость. Просто продолжал копать.
Яма вышла неглубокой. Такой, чтобы просто прикрыть тело землей и листьями, защитить от зверей.
Когда все было готово, Хаджи подтащил тело Вахида к яме. Аккуратно, насколько мог, уложил его на дно. Сложил ему руки на груди. Закрыл ему глаза. Потом забросал землей, присыпал сверху листьями и ветками.
Когда все было кончено, он, тяжело дыша, сел рядом с могилой. Долго смотрел на холмик, который только что насыпал, и думал о том, что Вахиду больше не нужно бояться. Не нужно прятаться. Не нужно сражаться. Все его страхи остались там, в прошлом.
Хаджи поднялся. Подобрал с земли винтовку, которую душманы так и не забрали. Видимо, Хехад счел ее слишком старой и бесполезной. Или просто забыл о ней. Хаджи взял ее в руки. Она была тяжелой, но теперь он не чувствовал этой тяжести.
Он пошел прочь от могилы.
Шел Хаджи медленно, широко расставляя ноги. В голове было пусто и холодно. Он знал, куда идти. Знал, что нужно делать. Он вернется в кишлак. Вернется и найдет Селихова. Или любого другого шурави. И тогда он нападет на них. Без разговоров. Без колебаний. Просто поднимет винтовку и выстрелит.
Он знал, что его убьют. Знал это так же ясно, как то, что солнце встает на востоке и садится на западе.
Но ему было все равно.
Он хотел умереть. Умереть как воин. С оружием в руках. Умереть так, чтобы никто не мог назвать его трусом. Чтобы никто не посмел сказать, что Хаджи Абдулла испугался смерти.
Так, чтобы Всевышний, милостью своею, показал ему дорогу в рай.
Он шел и думал о том, что рай, о котором говорил мулла, теперь ближе, чем когда-либо. И что Сабир, брат Джаведа, которого он не смог спасти, наверное, уже там. И Вахид тоже. Они смотрят на него сверху и ждут.
Хаджи ускорил шаг. Винтовка привычно легла на плечо. Лес постепенно редел, и впереди уже виднелся просвет. Там, за деревьями, лежала дорога. А дальше, за дорогой, был кишлак.
Глава 6
Я шагал по тропе и чувствовал, как слова Каримова повисают в воздухе. Они были легкими, почти невесомыми, но цеплялись за сознание, как репей цепляется за одежду. «Со мной всегда можно просто и легко договориться». Он сказал это мягко, почти дружелюбно, и теперь ждал.
Я ничего не ответил. Просто продолжал идти, перешагивая через корни и слушая, как за спиной тяжело дышит Стоун.
Тишина затягивалась, и я чувствовал, как Каримову становится неуютно. Он привык, что люди реагируют на его слова. Что они клюют на приманку, которую он так умело забрасывает.
— Разве ты не хочешь узнать правду, Саша? — проговорил он тихо. Почти по-дружески. Так, чтобы слышал только я и, может быть, Стоун, шагавший справа. — Настоящую правду. Не ту, что пишут в рапортах, а ту, что похоронена в архивах с грифом «Особой важности».
Я молчал. Он выдержал паузу и продолжил. Голос его звучал ровно и вкрадчиво.
— Ты и твой брат. Ваша роль в операции «Зеркало». Почему именно вы? Случайность? Совпадение? — Он покачал головой. — Я могу рассказать. В обмен на небольшую услугу. Сущий пустяк. В масштабах всего, что происходит, разумеется.
Он улыбнулся. Я знал это, хоть и не смотрел на него. Знал по тому, как изменился тон его голоса, как появилась в нем та особая, располагающая теплота, которой умелые манипуляторы усыпляют бдительность.
Я остановился.
Стоун тут же замер рядом, настороженно глядя то на меня, то на Каримова. Фокс, шедший замыкающим, тоже притормозил. Надир и афганцы ушли немного вперед. Его Волкособы рыскали по флангам. Джавед же со своими людьми шагал в голове отряда, и до них наш разговор не долетал.
Я обернулся.
Каримов тоже остановился на тропе тропе, опустив руки. Вид у него был спокойный и даже расслабленный. Но глаза смотрели цепко. Они изучали меня, ждали реакции. Он был уверен, что я заглотну наживку. Что любопытство возьмет верх. Что я захочу узнать правду о себе и о брате.
Я смотрел на него и думал о том, сколько раз он проделывал этот трюк. Скольких людей он поймал на этот крючок. Скольких купил обещанием правды, которую они так жаждали услышать.
— Ты у меня в руках, Тимур Ахмедович, — проговорил я спокойно и даже почти лениво. — И я узнаю все, что мне нужно. Когда придет время. Без всяких услуг.