Небольшая базарная площадь открылась перед нами внезапно. Точнее, то, что от нее осталось. Разбитые голые прилавки, перевернутые пустые телеги. И выстрелы. Много выстрелов.
Надир сидел за перевернутой телегой, которую превратили в баррикаду, наполнив кузов мешками с песком, и вел огонь короткими очередями. Рядом с ним — трое афганцев. Один лежал за грудой мешков и зажимал плечо. Кровь пропитала его рубаху и капала на землю. Двое других стреляли, меняя позиции.
Я упал рядом с Надиром. Приклад автомата уперся в плечо.
— Как обстановка? — спросил я, перекрикивая стрельбу.
— Странно, — стиснул зубы отшельник.
— Конкретнее, — приказал я.
— Не давят, — ответил Надир. Он даже не обернулся. Его глаза сканировали развалины на той стороне. — Отходят и снова бьют. Как волки. Кружат.
Он сделал короткую очередь из автомата, который раздобыл неведомо где, и сменил магазин. Движения были скупыми и точными.
— Пытаются обойти справа, — продолжил он, — я послал туда Саида с тремя людьми.
— Где они сейчас?
Надир помолчал. Потом глянул на меня. В его темных, ореховых глазах стоял холод.
— Уничтожены. Все. На той стороне дороги. Мы думали взять прорвавшихся в кишлак душманов в клещи, но они быстро уничтожили вторую группу.
— Много их? — спросил я.
— Не знаю, — покачал Надир головой. — Не смог посчитать. Но знаю, что группа маленькая. И бойцы там очень опытные.
Я принял это. Принял как есть. Мысленно отметил: враг умеет работать быстро и чисто. Саид и его люди не успели даже отступить.
Фокс занял позицию у разбитого прилавка, который тоже усилили мешками и сделали частью большой баррикады. Саша — залег за кучей битого кирпича. Рашид и обожженный афганец рассредоточились по флангам. Я вгляделся в развалины на той стороне.
Стрельба продолжалась. Духи били короткими очередями и тут же меняли позиции. Я заметил одного — он мелькнул в проломе стены и исчез. Второй — на крыше, но Фокс уже засек его и дал одиночный. Дух скатился вниз.
И все же что-то было не так. Я чувствовал это нутром. Они отходили. Постоянно отходили. Будто тянули время. Будто ждали.
— Странно все это, — проговорил я вслух. — Кружат так, будто у них нет четкой цели. Четкого приказа.
Надир не ответил. Он тоже это заметил. Мы оба смотрели, как духи перебегают от укрытия к укрытию, не пытаясь сблизиться с нами. Они не атаковали, просто время от времени отстреливались, будто бы стараясь отвлечь нас огнем. Заставляли нас тратить патроны и не давали поднять головы.
— Фокс, — приказал я, — смени позицию. Попробуй зайти где повыше.
Он кивнул и исчез за грудой мешков. Я продолжал наблюдать.
И тогда это случилось.
Из переулка между саклями, на той стороне вылетела реактивная граната.
Я узнал этот звук. Характерный шипящий свист реактивного снаряда. Она ударила в стену сакли где-то позади нас.
Взрыв.
Камни брызнули во все стороны. Дым и пыль заволокли площадь.
Меня прижало к земле. В ушах зазвенело. Я чувствовал, как крошка сыплется на спину, на голову, за воротник. Прошло несколько секунд, прежде чем я снова начал слышать.
— Саша! — крикнул я.
— Цел! — донесся его голос сквозь звон.
— Фокс!
— Здесь!
Надир уже поднялся. Принялся проверять, жив ли афганец, что лежал рядом с ним. Тот стонал, но был жив. Остальные — Рашид и обожженный — тоже поднялись. Отряхивались, кашляли от пыли.
Я выглянул из-за телеги. На той стороне было тихо. Духи прекратили огонь. Они снова отступили. Использовали гранатомет и ушли.
Я перезарядил автомат. Руки действовали сами. В голове крутилась одна мысль: они не пытаются нас уничтожить. Они делают что-то другое. Что-то, чего я пока не понимал.
Дым медленно рассеивался. Солнце снова заливало площадь. Где-то у дувалов трещал стрелковый бой. Я смотрел на развалины и ждал. Ждал, что будет дальше.
Шир-хан сидел на камне у ручья и смотрел на воду.
Вода была холодной и чистой, она бежала по камням, журчала, и этот звук был единственным, что перекрывало далекий шум боя. Его люди расположились вокруг, в тени деревьев. Они ждали. Ждали приказа, который всё не поступал.
Грейвз бросил их в резерв. Шир-хан понимал, что это значит. Ему не доверяют. Его держат в стороне, словно старого пса, который уже не может взять след. И когда бой закончится, его отряд останется ни с чем. Ни денег, ни добычи, ни славы. Только унижение.