Однако Азиз сидел неподвижно недолго. Он медленно поднял взгляд и глянул куда-то вперед и вдаль, за спину Хаджи.
Абдулла не выдержал и, повинуясь какому-то странному, необъяснимому порыву, обернулся.
У дувалов, совершенно не таясь, как это делали остальные воины и шурави, стояли трое. Три небольшие фигурки замерли у выхода из кишлака. Простая, мешковатая одежда делала их серыми и невзрачными. Однако на фоне молчаливого, пустого на первый взгляд кишлака эти трое казались его единственными жителями. Призраками, у которых нет ни прошлого, ни будущего. Существами совершенно незначительными, тогда как за их спиной высятся дома и пролегают улочки, которые Хаджи знал с самого детства.
И все же вокруг этих существ, казалось, вращается теперь весь мир Хаджи.
Эта мысль показалась Абдулле горькой и неправильной.
— Нам и правда незачем воевать, — проговорил Азиз, и его слова вырвали Хаджи из собственных мыслей. Заставили его обернуться и вновь посмотреть на всадника.
Всадник уже не смотрел вдаль. Теперь взгляд его мягких, но холодных глаз снова уперся в Хаджи.
— И ты знаешь это не хуже меня, Хаджи, — продолжил Азиз. — У тебя есть время до рассвета. До тех пор Карим-Паша не будет атаковать. Приведи Уильяма Стоуна и прапорщика Александра Селихова в лес, к старому дорожному камню.
Хаджи молчал. Безотрывно смотрел в глаза этому странному, таинственному человеку. Этому Азизу.
— И тогда Карим-Паша заберет своих людей и уйдет, — закончил Азиз.
— Если я попытаюсь захватить Селихова, — Хаджи нахмурил брови, — в кишлаке начнется бой. Его люди просто так его не отдадут.
Азиз хмыкнул. Поправил куфию, закрывающую ему низ лица.
— Ты умный человек, Хаджи Абдулла. И сможешь придумать, как защитить свой кишлак от шурави. Ведь так?
Абдулла немного помедлил, отведя взгляд.
— Какие у вас гарантии, что это не ловушка? — сказал он наконец и решительно глянул на Азиза. — Что, если я отдам вам русского, а вы все равно…
— Карим-Паша лично придет на передачу, — перебил его Азиз. — Его жизнь будет гарантией того, что вам ничего не угрожает. А что касается безопасности твоего кишлака, Хаджи…
Хаджи Абдулла продолжал молчать, не сводя взгляда с Азиза.
— Видит Аллах, — продолжил всадник, — я не хочу тебя обидеть, Хаджи, но скажу, что Дараи-Шифо — это лишь песчинка на ветру. Он мал, в нем нет никакой стратегической ценности, — Азиз поднял голову и с высоты своего седла обвел кишлак взглядом. — Ценен он лишь для тех славных людей, кто в нем живет. — Всадник снова глянул на Хаджи. — И ты, как никто другой, это понимаешь. Ведь верно?
Хаджи промолчал, мрачно глядя на Азиза.
— Тратить людей, силы и средства на то, чтобы воевать здесь, — пустое расточительство для Карима-Паши, — продолжал Азиз, — ибо у него есть другой, несравнимо более опасный враг — Советский Союз. И это ты тоже должен бы понимать.
— Значит, у меня есть только твое слово. Верно? — мрачно спросил Хаджи.
— У тебя есть слово Карима-Паши, — покачал Азиз головой. — Разве этого мало?
Хаджи тихо выдохнул. Засопел.
— Мой друг, — вздохнул Азиз, — в наше время беззакония и войны лишь способность человека исполнить обещанное отличает его от животного. Карим-Паша дорожит своей репутацией. Да, он бывает жесток, но его слово нерушимо. Иначе как бы он собрал вокруг себя столько верных людей?
Хаджи не ответил. Лишь лицо его сделалось чернее тучи.
Азиз вдруг взглянул на солнце. Потом натянул удила. Заворачивая коня, тронул шпорами его гладкий бок.
— Мне пора, Хаджи Абдулла, — проговорил он громко. — Увидимся у дорожного камня. Я надеюсь на твое благоразумие, друг мой. До скорого.
Кони плясали под седоками, пока те разворачивали их мордами к лесу. А потом все трое пошли рысью к деревьям. Спустя несколько мгновений Азиз пустил своего жеребца в галоп, и остальные моджахеды почти сразу припустили следом.
Хаджи еще долго наблюдал за тем, как всадники удаляются. Как въезжают они в тени деревьев, укрывающих дорогу. Как превращаются в три пестрые точки в глубине леса.
Потом Хаджи, не сказав ни слова, обернулся и направился обратно к дувалам. Его люди, явно озадаченные произошедшим, пытались задавать Хаджи вопросы по пути. Он не отвечал. Лишь строго-настрого приказал им не распускать язык лишний раз.
Селихов, Горохов и Стоун ждали Хаджи у дувалов.
Не успел Абдулла переступить границы кишлака, как Селихов спросил его:
— Что они хотели?