И еще он злился на этого русского. На прапорщика. Тот шел чуть позади, и Мэддокс обернулся, сверля его взглядом. Худощавый, молодой. Мальчишка — даже борода не растет. Лишь мягкая щетина покрывала его щеки. Но двигался он не как мальчишка. Двигался как человек, который привык убивать. И этот шрам на лице. Мэддокс не мог отвести от него глаз.
Хотя пришлось, когда на него зло прикрикнул второй русский — здоровяк с автоматом.
Мэддокс думал о том, что задание еще можно выполнить.
Если убить прапорщика, это не будет полным провалом. Грейвз сказал ясно: Селихов или его брат. Хотя бы один. Если Мэддокс вернется с головой прапорщика, он сможет оправдаться. Сможет потребовать восстановления. Сможет вернуть себе имя. Это была единственная мысль, которая держала его на плаву. Единственная соломинка в этом море унижения.
Он начал просчитывать варианты. Конвоир справа — здоровый, но двигается скованно, видно, что ранен. Неуклюжий. С ним можно справиться. Прапорщик — опасен, но если напасть внезапно, если ударить первым, если не дать ему опомниться…
Мэддокс знал, что он сильнее. Он был вдвое тяжелее этого русского. Один хороший удар, и все будет кончено.
Здоровый русский чуть сместился, перехватывая автомат поудобнее. Его внимание на секунду рассеялось. Мэддокс увидел этот момент и использовал его.
Он резко развернулся и ударил локтем назад. Целил в лицо. Попал в висок. Здоровяк охнул, автомат задрался стволом вверх.
Мэддокс рванулся к нему, схватил за ремень и выдернул нож из ножен на поясе. Тяжелый, явно самодельный, с широким лезвием. Он ударил рукоятью в висок. Громила рухнул на землю, автомат отлетел в сторону.
Все это заняло меньше трех секунд.
Мэддокс развернулся к прапорщику, тоже вооружившемуся тем единственным оружием, что у него было, — ножом. Мэддокса это не остановило. Он отчаянно бросился на него, сокращая дистанцию, чтобы не дать русскому сделать первый ход.
Он попытался достать русского первым же выпадом. Целился в шею, туда, где проходит артерия. Но прапорщик ушел. Просто ушел вбок, как вода уходит от камня.
Нож рассек воздух. Мэддокс не остановился. Он продолжал давить, пытаясь смять противника массой. Он бил и бил, но каждый раз лезвие встречало пустоту.
Русский двигался экономно, расчетливо, ни одного лишнего движения. Блокировал удары предплечьями, перенаправлял, уходил с линии атаки.
Мэддокс начал задыхаться. Пот заливал глаза, смешиваясь с грязью от пыли. Он не понимал, как этот мальчишка, который наверняка был легче его килограммов на сорок, может так драться. Он не понимал, и это бесило его еще больше.
Он сделал выпад. Широкий, сильный, призванный закончить бой одним ударом. Нож пошел по дуге, целясь в горло. И в этот момент русский ушел вниз и вбок, перехватил его руку и ударил сам.
Боль была острой и неожиданной. Лезвие рассекло Мэддоксу лицо. По той же щеке, где уже был шрам. Почти параллельно ему. Кровь хлынула, заливая глаз. Мэддокс отшатнулся. Прижал ладонь к лицу. Ладонь стала красной.
Они замерли друг против друга.
Мэддокс тяжело дышал, держась за щеку. Прапорщик стоял напротив, держа нож в опущенной руке. Кровь Мэддокса капала с лезвия. И тогда Мэддокс посмотрел на него. По-настоящему посмотрел. На этот шрам через бровь, глаз и щеку. На этот холодный, тяжелый взгляд. На эту стойку.
И вспомнил.
Вспышка. Дорога. Ночь. Пыль и грязь пустыни. Человек в одежде Стоуна, который шел впереди, уводя его группу от основного боя. Драка в пыли, когда Мэддокс точно так же пытался задавить его массой. И удар ножом в лицо. Почти такой же. Почти в то же место.
Это был он. Тот самый русский. Тогда, у дороги. С трудом, но он запомнил его фамилию. Пусть ее было страшно сложно выговорить — Селихов.
Мэддокс почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Холодок пробежал по спине. Он смотрел на прапорщика и видел не мальчишку. Он видел человека, который дважды переиграл его. Дважды ранил. Дважды оставил в дураках.
И он понял, что боится. По-настоящему боится этого человека. Этого взгляда. Этого шрама.
Ноги сами сделали шаг назад. Мэддокс отступил. Заметил это и замер. Он не верил себе. Он — майор Мэддокс, морской котик, командир спецотряда — отступает перед каким-то прапорщиком. Перед каким-то мальчишкой. Это было невыносимо. Это было хуже плена. Хуже смерти.