— Душманы отошли к опушке и затаились, — начал он. — Пока не высовываются. Но есть движение с левого фланга, на пустыре. Афганцы доложили — видели людей, человек десять-пятнадцать. Перемещаются скрытно, но не атакуют. Будто чего-то ждут.
Горохов закряхтел, устраивая ногу поудобней.
— И вот в чем штука — в таком маневре нет смысла, — сказал он. — Левый фланг — это пустырь и русло. Слишком открытое место. Русло нами пристреляно, особенно теперь, когда у нас есть второй пулемет, который, хе-хе, нам любезно предоставили духи. — Он покривился от боли, погладил бедро, видимо, пытаясь понять, где болит больше — в том месте, куда вошла пуля, или же откуда она вышла. — Если они попрут оттуда, мы их положим, как в тире. Какого черта они там забыли?
— Может, разведка? — предположил Фокс.
— Разведка так не работает, — покачал головой Горохов. — Разведка — это скрытно, тихо. А тут целая толпа. Нет, это что-то другое.
Стоун пожал плечами.
— Может, Грейвз отчаялся? Шлет людей, лишь бы слать. Лишь бы была деятельность. Это похоже на него. Он парень импульсивный.
— Может, — согласился я. — Маневр действительно странный. Отчаянный даже.
Горохов сплюнул в пыль.
— Мало того, что мы шестерых афганцев потеряли — убитыми и ранеными, — проворчал он, — а один вообще пропал, так теперь еще и эта чертовщина. Вот где они ударят?
Я нахмурился.
— Что значит пропал? Когда? Почему мне не доложили?
Горохов переглянулся с Фоксом. Потом со Стоуном.
— Ну… ты был занят, прапор, — сказал он. — Мы не хотели тебя дергать по пустякам. Думали, найдется. Один из ополченцев. Был на позиции, а как мы душманов откинули, так исчез. Тела тоже не нашли. Никто не видел, как он делся. Решили — погиб.
Я молчал. Сопоставлял факты. Пропавший афганец. Странный маневр у левого фланга. Пустырь, который простреливается нами, но в то же время является самым коротким маршрутом к дому лекаря.
Я уже открыл рот, чтобы поделиться с остальными своим предположением, как в этот момент мы услышали шум. Это был низкий, нарастающий гул. Он доносился откуда-то из-за невысоких гор, что нависали над кишлаком. Все замерли. Громила отнял тряпку от головы. Стоун вскинул голову. Горохов округлил глаза от удивления.
Я вышел из тени мечети и посмотрел вверх. Из-за горного склона, низко, почти цепляя скалы, вылетел вертолет.
Это был Советский Ми-восьмой. Его брюхо было серым от пыли, лопасти рубили воздух с тяжелым, ритмичным гулом. Он шел прямо на кишлак.
Громила тихо, почти благоговейно, прошептал:
— Ни хрена ж себе…
Никто ему не ответил. Все просто смотрели в ярко-голубое небо, вылепляя на его фоне такой знакомый образ нашей винтокрылой машины.
Хехад стоял у пикапа и смотрел, как Грейвз мечется между деревьями. Солнце уже начало клониться к горам. Пахло бензином, потом и страхом.
Грейвз орал. Он орал уже несколько минут, и его голос, обычно спокойный и ленивый, теперь срывался на фальцет. Он кричал на Мансура, который съежился у колеса пикапа и не смел поднять глаз. Кричал на духов, которые потеряли людей при отступлении. Кричал на всех сразу.
— Шесть человек! — орал он. — Девять человек положили у дувалов, и вы даже не смогли закрепиться! А этот старый ишак Шир-хан просто взял и ушел! Просто взял своих людей и исчез! Сукин сын дезертировал!
Мансур что-то пролепетал в оправдание. Грейвз резко развернулся к нему, и Мансур осекся на полуслове.
— Заткнись, — бросил Грейвз. — Ты тоже хорош. Где твои люди? Почему они не пошли в атаку? Почему я должен гнать их, как стадо баранов?
Хехад слушал и молчал. Его лицо ничего не выражало. Только губы дергались — быстро, нервно. Он облизывал их и ждал. Он давно понял: Грейвз кто угодно — но не командир. Он истеричка в дорогой одежде. И сейчас, когда его план трещал по швам, это стало видно всем.
Хехад не испытывал злорадства. Он вообще мало что испытывал после того, как исчез Карим-Паша. Даже злиться ему теперь было не на кого.
К нему подбежал один из его людей. Запыханный, потный.
— Хехад-саиб, — проговорил он быстро. — К лагерю приближается всадник. Один. Едет со стороны дальних отрогов.
Хехад обернулся. Грейвз все еще орал на Мансура, и казалось, беспокоить его сейчас этой новостью было себе дороже.
— Кто такой? — спросил Хехад.
— Не знаю. Но он из наших. На нем пурпурный кушак людей Аджара-Аги.
Хехад задумался. Если старый Аджар, которого Карим-Паша оставил на базе следить за порядком, шлет посыльного, значит на то есть серьезная причина.