— Об этом можешь не переживать, — ответил я. — Уж духов мы как-нибудь от тебя отвадим.
Стоун усмехнулся.
— Отвадим? — переспросил он. — Это что ещё за слово? Не слышал такого.
Он хорошо говорил по-русски, но такие словечки иногда ставили его в тупик. Никто не успел ответить.
Из леса, со стороны опушки, донёсся резкий шипящий свист. За ним второй.
Это были ракеты.
Я вскинул голову. Вертолёт уходил в сторону, маневрировал. Первая ракета, оставляя за собой хвост сизого дыма, прошла мимо, вторая — едва не зацепила брюхо машины, но пролетела мимо и взорвалась где-то под ним, на склоне, взметнув в воздух столб пыли и дыма.
Пилот успел уйти. Вот только такой резкий манёвр заставил вертолёт потерять стабильность в воздухе. Вертолёт вдруг завалился на бок. Его повело, он начал рыскать. Пилот боролся с машиной. Я видел, как вертолёт клюнул носом и пошёл вниз.
Громила выругался. Стоун замер, вцепившись взглядом в небо. Горохов побледнел.
Позже я понял, что произошло. При резком маневрировании на малой высоте вертолёт попал в зону горной турбулентности.
Восходящие потоки от нагретых за день скал ударили в брюхо. А облако пыли и каменной крошки, поднятое близким разрывом гранаты, накрыло лопасти.
Воздушный поток сорвался, машина потеряла подъёмную силу и завалилась. Пилоту пришлось бороться с рысканием и просадкой.
Но тогда я этого ещё не знал. Тогда я просто смотрел, как вертолёт падает.
— Сука… — протянул Горохов, снимая паколь с головы.
Громила даже рот прикрыл, ожидая, что машина вот-вот упадёт в лес.
Вертолёт выровнялся в последний момент.
Стал набирать высоту у самого склона, чуть не цепляя верхушки сосен. Взревели двигатели. Машина выровнялась и ушла за горы, тяжело и как-то неуклюже набирая высоту.
Я едва заметно выдохнул. И только сейчас понял, что всё это время не дышал.
Вокруг меня выдыхали остальные. Громила подобрал тряпку, вытер лицо. Горохов хлопнул его по плечу и улыбнулся — криво, но искренне.
— Ушёл, — сказал он. — Ушёл, красавец. Ас!
— И что теперь? — спросил Фокс, нервно поправляя арафатку, которую носил как шарф.
— А теперь, — сказал я. — Возможно, мы больше не одни.
— Думаешь, высмотрели нас? — Горохов подергал себя за ворот афганской рубахи. — В этом-то тряпье.
— Не знаю, — покачал я головой. — Увидим.
— Это могло быть что угодно, — невозмутимо сказал Фокс, — может — грузовой рейс. Может, десант.
— Тогда начерта он два круга над кишлаком дал? — спросил Горохов.
Фокс ему не ответил.
— Ладно, — я обвёл всех взглядом, — хватит зевать да в небо пялиться. Надо думать, что делать с духами, что хотят зайти со стороны пустыря.
Никто не спорил. Громила нахлобучил тряпку обратно на голову — навязал её на голову наподобие банданы. Горохов поднялся, опираясь на винтовку и обмахивая себя шапкой. Фокс отлепился от стены. Стоун усмехнулся чему-то своему. Он показался мне каким-то задумчивым.
— Идём, — подогнал я. — Времени мало.
Грейвз стоял у пикапа и смотрел в небо.
Вертолёта он так и не увидел сквозь густые кроны. Но знал — советская машина ушла. Её гул ещё висел в воздухе, но с каждой минутой становился всё тише. Удалялся.
Грейвз слушал этот звук и чувствовал, как внутри у него закипает ярость. Глухая и тяжёлая, она поднималась откуда-то из живота и заполняла грудь. Он сжал челюсть так, что зубы скрипнули.
Всё шло к чертям. Всё, что он планировал, всё, что так тщательно выстраивал, рушилось на глазах.
Мэддокс не вернулся. Шир-хан пропал. Атака захлебнулась. А теперь ещё и вертолёт. Этот проклятый русский вертолёт, который прошёл над самым кишлаком и ушёл обратно за горы.
Он ушёл, но может ещё вернуться. А что, если вернётся он с солдатами? С подмогой? Тогда всё будет кончено.
Грейвз отлепился от капота и зашагал через лагерь. Пыль и камешки хрустели под ботинками. В висках стучало. Он чувствовал, как на него смотрят. Духи, сидевшие у машин, провожали его взглядами. Они были напуганы. Они тоже видели вертолёт. И тоже понимали, что это значит.
Мансур стоял у колеса советского грузовика и теребил край чалмы. Его лицо, покрытое оспинами, побледнело.
Хехад стоял чуть поодаль, у обочины, под большим деревом. Его лысый череп блестел от пота, глаза смотрели в землю. Он был спокоен, но в этом спокойствии чувствовалось что-то нехорошее. Что-то похожее на осознание собственной обречённости.
Грейвз остановился. Обвёл их взглядом.
— Слушайте меня, — сказал он. Голос его прозвучал резко. — Мы атакуем. Прямо сейчас. Немедленно.