Сегодня Паша умрёт, а завтра детям Массуда нечего будет есть. Дауд же никогда в жизни не сможет насобирать калым, чтобы жениться. Только служба Кариму-Паше может обеспечить ему такую возможность.
У каждого из его людей была своя история и свои причины служить этому человеку. И истории эти были разными, однако очень похожими.
— Готовьтесь, — приказал Шир-хан. — Выдвигаемся.
Они пошли вверх, перебегая от камня к камню. Шир-хан двигался первым, быстро и уверенно. За ним — Дауд, Массуд и остальные. Они шли молча, пригибаясь. Земля под ногами была сухой и твёрдой. Пыль поднималась и висела в воздухе.
Шир-хан чувствовал, как сердце колотится в груди. Он не боялся смерти. Он боялся, что, в конце концов, собственные люди не поймут его решения. Не примут его, пусть даже сейчас следуют за Шир-ханом.
Они дошли до последнего укрытия — груды валунов у края пустыря. Дальше начиналось открытое пространство. Шир-хан поднял руку. Отряд замер. Он выглянул из-за камня. Кишлак был тих. Ни движения, ни звука. Только ветер гнал пыль по его пустым улочкам.
— Ждите здесь, — сказал Шир-хан.
Дауд хотел возразить, но Шир-хан уже поднялся. Он вышел из-за валуна и встал в полный рост. А потом вдруг взял и поднял автомат над головой, будто демонстрируя его врагу.
Он стоял один посреди пустыря. Ветер трепал его бороду и одежду. Автомат чернел в поднятой руке. Он смотрел на дувалы и ждал.
Сначала ничего не происходило. Кишлак казался вымершим. Дауд за его спиной прошептал:
— А шурави точно там?
— Да, — ответил Шир-хан. — Точно.
Он знал, что они там. Знал, потому что чувствовал их взгляды.
Прошла минута. Может быть, две. А потом на гребне, у крайнего дувала, появился первый силуэт. За ним второй. Ещё один — на крыше чайханы. Люди будто бы вырастали из-за стен, из-за камней, из проёмов между саклями. Они держали оружие, но не стреляли.
Один из них вышел вперёд. Он был в афганской одежде, но двигался как-то иначе, чем остальные. Шир-хан не знал его лица. Но почему-то сразу узнал в нём командира русских.
Шурави стоял неподвижно и смотрел на Шир-хана. Смотрел, и непонятно было, что он сделает в следующее мгновение — ответит ли на жест, означающий мирные намерения, или же нет.
Он помедлил ещё немного. Помедлил так, будто оценивал Шир-хана и его людей, пусть те и скрывались в укрытиях от его глаз.
Шурави выглядел беззащитным. Впрочем, Шир-хан был почти уверен, что это не так. Что сейчас, в этот самый момент, где-то сидит его товарищ с винтовкой или пистолетом. И держит Шир-хана на прицеле.
— Переговоры! — закричал Шир-хан на дари. — Пе-ре-го-во-ры!
Шурави не ответил.
Его одинокая фигура застыла без движения. Шир-хан стиснул зубы. Почувствовал, как капля пота застыла на виске.
А потом шурави перехватил свой автомат в одну руку и тоже поднял его над головой.
Глава 15
Я опустил автомат.
Душман на той стороне пустыря тоже опустил свой. Несколько мгновений мы стояли неподвижно, разделенные открытым пространством, пылью и ветром. Его люди за валунами не стреляли. Мои люди за дувалами и на крышах саклей тоже. Тишина висела над кишлаком.
— Они хотят переговоров, — сказал Стоун. Он стоял справа от меня, сжимая автомат. В его голосе не было вопроса.
— Похоже на то.
— Ты уверен, что с ними нужно разговаривать? — глянул он на меня.
Я не ответил сразу.
— Мы не знаем, кто они и чего хотят, — проговорил я. — Но они, по крайней мере, по нам не палят. Это уже хороший знак.
— Я бы не стал им доверять, — поморщился Стоун.
— Я тоже, — ответил я. — Но хочу знать, зачем они пришли.
Я обернулся. Фокс лежал за дувалом, его автомат с оптическим прицелом был направлен на пустырь. Снайпер ждал, если что-то пойдет не так. Я перевел взгляд на Стоуна.
— На всякий случай будем держать их на мушке.
— Уверен, они делают то же самое, — отозвался американец.
— Пойдем. Будешь переводить, — бросил ему я.
Мы медленно двинулись вперед.
Пустырь был открытым и голым. Ветер гнал мелкую пыль по неглубокому дну высохшего русла, и она скрипела на зубах.
Я держал автомат низко, стволом в землю. Стоун держал так же. И те двое, что вышли из-за валунов на той стороне, тоже не поднимали оружия. Никто не собирался стрелять. По крайней мере пока.
Расстояние между нами сокращалось.
Я разглядел того, кто шел первым. Это был крепкий моджахед под пятьдесят. Коренастый, с широкими плечами. Он носил широкую бороду с проседью и тяжелый взгляд. Двигался как человек, привыкший командовать. За ним, чуть позади, шагал второй — лет сорока пяти, с седой щетиной и шрамом над бровью. У обоих на поясах висели ножи, в руках — автоматы.