А потом откуда-то из леса ударили автоматы.
Пули засвистели над головой. Одна взбила фонтанчик пыли у самых копыт. Грейвз обернулся на скаку и увидел их. Фигуры в советской форме, человек пять или шесть, залегли на самой опушке. Они стреляли короткими, прицельными очередями.
Хехад крикнул что-то на дари. Его лошадь вдруг споткнулась и сильно кивнула всей передней частью корпуса.
Хехад вылетел из седла, перевернулся в воздухе и ударился о землю. Он прокатился несколько метров и замер, раскинув руки. Его лысый череп был расколот пулей. Кровь растекалась по пыли.
Грейвз полетел на землю следом. Удар вышиб воздух из лёгких. Он попытался подняться. Пули засвистели рядом, выбивая пыль. Единственным укрытием были крайние сакли кишлака.
И тогда Грейвз побежал.
Пригибаясь, петляя, спотыкаясь о камни, он, совершенно не думая, мчался к ближайшему дому, с одной только мыслью — спастись.
Одна пуля обожгла плечо. Боль была острой, но терпимой. Он добежал до ближайшей сакли и ввалился внутрь через пролом в стене. Упал на земляной пол, тяжело дыша. Прижал ладонь к плечу. Крови, к счастью, было немного.
Он был жив.
Снаружи ещё некоторое время слышались выстрелы. Потом всё стихло. Грейвз забился в угол, сжимая пистолет.
Он понимал, что это конец. Русские где-то рядом. Они прочёсывают окраину. И скоро найдут его. Он закрыл глаза и замер, стараясь выцепить из всех окружающих его звуков звуки шагов. Звуки приближающегося конца.
— Потери? — спросил я.
Горохов поднял голову.
— Афганцев положили много. Точных цифр пока нет. Джавед говорит, человек восемь убитых, ещё с десяток раненых. Из наших — Астафьев двухсотый. Ковалёву плечо перевязали, жить будет. Рябову осколком бок задело. Остальные целы.
Бой кончился совсем недавно. Джавед всё ещё руководил ополченцами и прочёсывал кишлак, выискивая недобитков. Саша и сапёры охраняли немногочисленных пленных.
Мы же собрались у мечети, чтобы понять, в какой ситуации оказались и что делать дальше.
— Трофеи?
— Оружия набрали, патронов тоже, — Горохов усмехнулся. — Два РПГ, правда, выстрелов к ним почти нет.
— Надо б ещё в лес сходить, — пробурчал Громила, сидящий рядом, — глянуть, чё они там. Духи разбежались, но мож бросили чё-нибудь. Мож технику, машины. Ещё что-то.
— А вертолёт? — спросил Фокс.
— А что вертолёт? — глянул на него Горохов. — Улетел.
— Ну… — Фокса ответ старшего лейтенанта явно поставил в тупик, — это же были наши… Никого не волнует, что нужно что-то делать? Подать… Сигнал?
— Судя по тому, — ответил я, — что они накрывали только духов, там были в курсе, что мы здесь. Не переживай, Артём. Просто займём оборону в кишлаке и будем ждать наших.
— Но мы же… Как бы… Дезертировали… — обеспокоился Фокс.
— Об этом потом, — ответил я. Потом обвёл всех взглядом. — Обещаю, всё будет нормально. По крайней мере с вами.
— А с тобой? — теперь напрягся Громила.
Я глянул на него. Потом на остальных. Пограничники молчали, явно ждали, что я им скажу.
— Не отвлекайтесь, — только ответил я. — Димон, что там с пленными?
— Около десятка, — помедлил Горохов. — Сидят тихо. Ждут.
В этот момент со стороны леса вдруг донеслись звуки выстрелов. Все замерли. Громила опустил флягу. Горохов нахмурился. Я поднялся.
— Фокс, Горохов — выясните, в чём дело.
— Моя помощь нужна? — спросил Громила, поднимаясь.
— Нет, — догадался я. — Давай с ними.
Громила, даже несмотря на ранения, всегда стремился показать, что он в норме и может быть полноценным солдатом. Я не стал его останавливать, и он ушёл.
Я остался со Стоуном, который всё это время, задумчивый и хмурый, сидел в сторонке. Некоторое время мы сидели молча. Я поднялся, чтобы пойти и проверить, как там лекарь и Каримов. Вдруг Стоун кашлянул. Я обернулся. Он уже встал, но мялся, переступая с ноги на ногу. Обычная ленивая полуулыбка исчезла с его лица. Он смотрел куда-то в сторону и явно собирался с мыслями.
— Саша, — начал он и осёкся. Потом снова заговорил: — Я хотел сказать…
Он замолчал. Вздохнул. Потёр переносицу.
— Ты чего? — спросил я.
— Я хотел извиниться, — выговорил он наконец. — За ту атаку. На твою заставу. Когда духи и… Когда всё это началось.
Я не показал своего удивления и смолчал. Он продолжил:
— Это была служба. Просто служба. — Он запнулся. Кашлянул. — Просто…
— Это лишнее, Уильям, — покачал я головой.
— Просто ты относился ко мне честнее, чем любой из моих коллег в ЦРУ, — поднял он взгляд. — Я не встречал такого за всю свою карьеру.