— Стоун? — спросил я, когда он замолчал.
— Я понимаю… — продолжил он, — мы… Мы не друзья. Но… Но всё, что произошло с нами за последнее время… Это помогло мне почувствовать то, что я давно забыл. Ощущение товарищества. Боевого братства. Как во Вьетнаме.
Он снова замолчал. Отвёл взгляд, словно бы сам стесняясь своих слов.
— Стоун? — позвал я.
— Прости. Я… Я не очень хорошо разговариваю на русском, когда волнуюсь. Просто…
— Всё нормально. Забыли, — улыбнулся я. — Ты тот ещё гавнюк, Стоун.
Он прыснул.
— Понимаю…
— Но ты помог нам выжить. И я это ценю.
Стоун глупо улыбнулся. Потом вдруг посерьёзнел.
— Пойми. Я не прошу забыть. И не прошу простить. Просто хочу, чтобы ты знал: я благодарен. За всё.
Я смотрел на него. На его какое-то мятое, усталое лицо. На его глаза, в которых не было обычной иронии. Он говорил искренне. Может быть, впервые за всё время.
— Я не злюсь на тебя, Уильям, — сказал я. — По крайней мере сейчас.
Он выдохнул. Помедлил чуть-чуть. И вдруг протянул мне руку. Я пожал её. Ладонь у него была сухая и твёрдая.
— Значит, больше не будешь связывать мне руки и бросать в грязные законы для чертовых коз? — рассмеялся он.
— Если только ты сам на это не напросишься, — улыбнулся я.
Стоун снова рассмеялся.
— Нет уж, товарищ. Уволь. Я больше…
В этот момент тишину разорвал залп.
Стреляли несколько стволов одновременно. Это были сухие, злые хлопки афганских «Ли-Энфилдов». Но самое главное — звучали они где-то в глубине кишлака. Стоун вздрогнул. Я напрягся.
— Что за чёрт? — выдохнул Стоун. — Что это было?
Я нахмурился и спросил:
— Где держат пленных?
— У лекаря…
— За мной.
Мы побежали. Переулки мелькали мимо.
Двор перед домом лекаря был залит закатным светом. У стены хлева лежали тела. Это были пленные духи. Их было четверо или пятеро.
Рядом стояли афганцы Джаведа с дымящимися винтовками. Лица у всех были спокойные, даже удовлетворённые.
Джавед смотрел на тела и молчал.
А рядом с ними, спиной ко мне, стоял, скрестив руки на груди, мой брат Саша.
Глава 17
Я остановился в нескольких шагах от афганцев и Саши. Стоун за моей спиной тоже замер. Я слышал его дыхание. Он ждал.
— Что ты делаешь, Саша? — спросил я.
Он обернулся. Лицо его было спокойным. И даже каменным.
— Ты что, не видишь? — бросил Саша раздраженно.
— Я не отдавал приказа расстреливать пленных.
Саша усмехнулся.
— Это не пленные. Это нелюди. Если ты не понял, братик, они собирались убить всех нас подчистую. Всех до единого.
Я смолчал, глядя на него. На его сжатые челюсти. На побелевшие костяшки пальцев, сжатых в кулаки на скрещенных на груди руках. Но самое главное — Саша считал, что поступил правильно.
— Пойдем, отойдем, — сказал я.
— Зачем?
— Надо поговорить.
— А что? — он вскинул голову. — Говори здесь! Чем ты недоволен? Или что, добреньким решил стать, когда не надо?
— Пойдем, отойдем, — повторил я. На этот раз жестче.
И тут вперед выступил Джавед. Он заговорил на дари. Голос его был злым и резким. Он смотрел прямо на меня. Стоун переводил, стараясь успевать за его словами:
— Он говорит, что эти люди убили сегодня многих в Дараи-Шифо. А значит, теперь они тоже должны заплатить собственной жизнью. В конце концов, они убили его брата.
Я повернулся к Джаведу. Посмотрел ему в глаза.
— Спроси, кто конкретно убил его брата, — сказал я Стоуну. — Может, вот этот человек? — я указал на труп у стены. — Или вот тот?
Стоун перевел. Джавед молчал. Его челюсть сжалась.
— Жестокость полезна в рукопашной рубке, — продолжал я. — Полезна, когда перед тобой вооруженный противник. Но жестокость ради жестокости бессмысленна. И делает тебя слабым.
Саша вдруг вздрогнул. Видимо, слово «слабым» задело его сильнее, чем я ожидал.
— Слабым⁈ — он шагнул вперед. — Если ничего не сделать, твои пленные завтра же вернутся в горы, а послезавтра будут убивать советских солдат!
— Как и мы завтра вернемся в армию и будем убивать их, если прикажут, — ответил я. — Это война.
— Ты не видел, что они делают с нашими солдатами! А я видел! — его голос сорвался. — Я видел, как душманы минировали раненых, чтобы убить тех, кто захочет им помочь! Я видел, как они делали из пленных ходячие мины! Я…
— Я знал проповедника, который отправлял афганских детей на войну, — перебил я. — Видел, как душманы привязывали заминированных и раненых советских солдат на баррикадах, пересекающих дороги, чтобы остановить наши колонны.