Я рассмотрел грязную одежду, короткие темные волосы и… его дикий взгляд. Человек направил наган на Сашу. Его рука дрожала, но ствол смотрел ровно прямо моему брату в лицо.
Грейвз.
Я узнал его сразу. Тот самый американец, который пришел сюда вместе с душманами. Тот, о котором говорили Стоун и Каримов. Тот, кто дергал за ниточки, пока другие умирали.
Пусть я никогда раньше его не видел, но не узнать его было сложно. Слишком он отличался от остальных, кого мне доводилось видеть за последнее время — добротная полевая форма, гладко выбритое, хоть и грязноватое лицо, ухоженные, по-солдатски остриженные короткие волосы.
Его лицо с правильными чертами выглядело бы благородно, если бы не грязь и тот ужас, который отражался на нем.
Казалось, американец просто завис, наставив оружие на моего брата. Завис и сам не знал, что с этим делать.
А еще — он был ранен.
Левый рукав куртки пропитался кровью, руку он прижал к телу. Дышал Грейвз тяжело и с хрипом. Да так, словно он загнанный в ловушку зверь. Но зверь раненый, напуганный и оттого опасный вдвойне.
В голове пронеслось сразу несколько мыслей. Первая: он один. Вторая: у него наган. Третья: патронов мало, стрелять он не хочет, иначе уже выстрелил бы. Четвертая: он в панике. Паника делает его непредсказуемым, но и уязвимым. Паникующий человек совершает ошибки. Нужно только дать ему время.
Саша не шевелился. Он стоял, глядя прямо перед собой, и только желваки играли на его скулах.
Я видел, как он сжимает и разжимает кулаки. Как холодно смотрит в дуло нагана и на внезапно появившегося перед ним врага. Он хотел броситься. Хотел ударить. Но наган не оставлял ему выбора.
Я быстро понял — Саша уже прикидывал, успеет ли перехватить руку, отвести ствол, ударить в горло.
Не успеет. Грейвз стоял слишком далеко. Был слишком напуган и оттого — особенно опасен.
Если Саша дернется, пуля войдет в голову моему брату раньше, чем он сделает первое движение.
— Тихо, — сказал я. Сказал медленно, спокойно. На русском, но простыми словами, чтобы Грейвз понял по интонации. — Спокойно. Никто ни в кого не стреляет.
Грейвз вздрогнул. Его глаза метнулись ко мне. Он что-то забормотал на английском, сбивчиво и быстро, потом перешел на ломаный русский:
— Руки! За голова! Оба!
Я видел, как трясется его рука. Как бегают зрачки. Как капли пота стекают по вискам. Он был на пределе. Еще немного, и он сорвется.
— Хорошо, — ответил я. — Хорошо. Мы тебя поняли. Только тихо.
Я не поднял руки. Просто стоял, глядя ему в глаза. Саша тоже не двигался. Грейвз заметил это. Его паника усилилась.
— Hands up! — заорал он, срываясь на английский. — Now! Или стрелять! (пер. Руки вверх, быстро)
— Ты не хочешь стрелять, — сказал я все так же спокойно. — Если выстрелишь, сбежится весь кишлак. Тебя убьют через минуту. Но ты же не хочешь умирать?
Он замолчал. Его глаза бегали. Я понял, что до него не доходит, что я имею в виду.
Тогда я покачал головой — мол, не нужно стрелять.
— Hands up! — повторил он.
— Окей-окей, — тихо проговорил я, медленно кивая. Потом завел руки за голову.
Я продолжал, стараясь, чтобы голос звучал ровно, убедительно:
— Тебе нужно уйти отсюда живым. И нам с братом тоже нужно уйти живыми. Давай поможем друг другу.
— What⁈ (пер. Что?)
— Живым, — повторил я, — ты — живым, — я указал на него, — мы живыми, — указал на Сашу и себя мизинцем не до конца заведенной за голову руки, — я помогу.
— Живой? Помогу? — повторил он, коверкая слова.
— Да. Yes, — ответил я.
Саша зыркнул на меня. Потом на Грейвза. Нервно сглотнул, но не произнес ни слова.
Грейвз издал короткий, нервный смешок.
— Ты ложь. Ловушка. You're lying!
— Здесь есть тропа, — сказал я, указывая назад. — Вниз по склону. Незаметная. Я покажу. Ты уйдешь. Мы останемся. Никто не пострадает.
— What the fuck are you saying? I don't understand! — разозлился Грейвз. (пер. Что, черт возьми, ты говоришь? Я не понимаю!)
Я заметил, что рукав его левой руки намок от крови еще сильнее.
— Road. Over there. I show you, — проговорил я, с трудом подбирая слова. (пер. Дорога. Вон там. Я покажу.)
Грейвз задумался. Он колебался.
Его рука с наганом дрожала все сильнее. Он понимал, что без помощи ему не выбраться. Понимал, что один не найдет дорогу. Понимал, что я прав — он не хочет умирать. И от этого согласился.
— Я подойду? — тихо спросил я, держа руки на весу, — у меня нет оружия. Я…
— Стоять на место, — приказал он и на миг указал на меня стволом револьвера, впрочем, быстро вернул его на Сашу. — Ты, — кивок на Сашу, — вперед. Медленно.