Старец не сидел у дувалов, на жаре. Он ждал в тени одной из саклей. Развел там маленький костерок и приготовил пулелейку, чтобы намастерить себе новых снарядов.
— Не знаю, — вздохнул Хаджи, — я не уверен. Дагдар — не по годам умный человек. И он согласился слишком уж быстро.
Хаджи глянул на Абдуллахада. Старик поправил занявшийся сучок, потом принялся брать из небольшого мешка куски свинца и засыпать их в котелок. В дело шло все: детали старых аккумуляторов, которые старик достал неизвестно где, мятые пули и просто свинцовый лом.
— Что мне делать, Абдуллахад? — спросил Хаджи. — Я… Я не знаю, правильно ли поступаю…
Старик вздохнул. Быстро заглянул в котелок.
— Ты хочешь защитить кишлак, Абдулла. Я знаю. Но я бы не стал верить Кариму-Паше. Он видится мне злым, вероломным человеком.
— А если ему действительно нужны лишь шурави?
— Я не знаю, — пожал плечами старец, — может, и нужны. А может, он задумал что-то еще. Но видит Аллах, делами своими ты уже выбрал себе путь. Пусть даже разум твой еще сомневается.
— И что же мне делать?
— Ты можешь пойти и признаться во всем молодому шурави. Но станет ли он доверять тебе после этого?
— Я бы не доверял, — горько сказал Хаджи.
Старик лишь кивнул.
— Или ты можешь пойти к Кариму-Паше. Но тогда тебе придется присматривать за Дагдаром, если он так умен. И надеяться, что Карим-Паша не солгал. Это сложный путь. Но он может оказаться правильным.
Хаджи глянул на Абдуллахада.
— Или неправильным, — продолжил старик жевать слова.
— А я уже и забыл, — вздохнул Хаджи, — какой ты хороший советчик.
— Каждое решение — это обоюдоострый нож, — старик прищурил все еще на удивление зоркие глаза и снял котелок с огня. Принялся заливать расплавленный металл в пулелейку, лежащую рядом, на земле. — Им можно заколоть козла, но и порезаться самому. Вопрос лишь в том — кто быстрее истечет кровью.
— Сейчас у меня ощущение, что я истеку кровью в любом случае, — Хаджи утер лоб рукавом рубахи.
— Мы все истечем кровью в любом случае, — старик закрыл пулелейку, — так ли важно, когда это произойдет: завтра или через неделю?
Хаджи задумался.
— А ты? Почему ты решил взять в руки оружие? Ты мог уйти с остальными в лес. Но не сделал этого.
— Я прожил здесь всю свою жизнь, уважаемый Хаджи, — старик улыбнулся, показав Абдулле единственный зуб, — и я знаю одно: я скорее всего умру в этом бою. Но я умру и в том случае, если увижу, как враги жгут мой дом. Так разве не лучше умереть как воин? С оружием в руках? А потому, если есть хоть маленький шанс, что я окажусь полезным, я стану за него держаться.
Хаджи приподнял бровь.
— Лишь маленький шанс, — прошептал он тихо, опустив глаза. Потом резко встал. Снова глянул на старца: — Спасибо тебе, Абдуллахад. Ты мне очень помог.
— Правда? — Абдуллахад хитровато прищурился. — Это чем же?
— Советом, — уже решительнее сказал Хаджи. — Ты помог мне советом. Шанс есть.
С этими словами он пошел прочь.
Дел было еще много. Нужно было поставить растяжки. А такую опасную работу он не мог доверить никому, кроме себя самого.
Ведь так было всегда.
— Э, ты куда прешь? — зло сказал Саша, закрывая Джаведу дорогу, — не знаешь, что ли? Там пленного держат! Иди давай своей дорогой!
Джавед пришел не один. За его спиной, у порога дома лекаря, стояли два афганца. Они молчали и сверлили советских бойцов-конвоиров холодными взглядами. Однако они были безоружны, и это многое меняло.
Джавед что-то зло бросил Саше, указал на дверь, потом приложил руку к груди.
Горохов, сидевший на пне под стеной сакли, мрачно положил автомат на колени.
— Чего он там буровит?
— Да бог его знает, — поморщился Саша, — мож, у него понос. Вот и рвется к лекарю. Слышь, занят лекарь твой! Лопух тебе в помощь!
Джавед не унимался. Он принялся еще сильнее жестикулировать и говорить громче. Потом даже сделал шаг к двери.
— Ну-ну! — Горохов даже встал, — давай, не балуй!
Саша не пошевелился. Так и застыл лицом к лицу с Джаведом. Несколько мгновений они сверлили друг друга взглядами. Потом парень отвел свой и отступил. Заговорил снова, но уже тише и даже вежливее. Снова указал на дверь.
— Проваливай отсюда, блин, — Горохов подхромал ближе, — не действуй на нервы! Без тебя, сука, тошно…
Джавед не унимался. Он все так же болтал что-то на дари. И так же указывал то на дверь, то на себя, то разводил руками.
Саша, немного выучивший язык в плену, замечал некоторые знакомые слова, пусть смысл всей речи из-за странного диалекта и того, насколько быстро Джавед говорил, ускользал от него.