Савельев смотрел на него долго. Очень долго. Его глаза были холодны, как лед.
Каримов ждал. Он уже почти чувствовал вкус победы. Но Савельев вдруг выдохнул. Медленно, спокойно. А потом разжал кулаки. И сказал:
— Ты пытаешься меня спровоцировать. Не выйдет.
Он развернулся и пошел к занавешенной двери. Одернул полог.
Каримов смотрел ему в спину. Его собственные пальцы дрожали. Он не добился своего. Савельев уходил. Уходил, не ударив, не сорвавшись, не дав ему ни единого шанса. И от этого было еще страшнее. Потому что этот человек не сломался. А значит — он вернется. И в следующий раз у Каримова не будет возможности спрятаться за слова.
Савельев подошел ко мне через несколько минут после того, как закончился мой разговор с Искандаровым.
Солнце уже село, и сумерки быстро сгущались над кишлаком.
Десантники из тех, кого не поставили охранять периметр, развели костер за забором мечети, у дороги, и оранжевые отблески плясали на стенах саклей.
Искандаров ушел почти сразу, когда увидел, как во двор мечети вошел мулла. Майор приблизился к старцу и о чем-то с ним заговорил. Я же вышел со двора.
Я стал у ворот, глядя на огонь, и подумал о том, что рассказал мне Искандаров. О Шер-Аге, о вертолете, о рапорте Веденина. О Савельеве.
И вот Савельев появился передо мной.
— Прапорщик Селихов, — проговорил он сухо. — Уделите мне несколько минут.
Я поднял взгляд. Заглянул ему прямо в глаза, но смолчал.
— Это не допрос. Просто разговор, — проговорил Савельев.
У Савельева было узкое лицо с острым подбородком. Серые, холодные глаза с прищуром и крупный, длинноватый, но ровный нос. Высокий лоб с залысинами над висками. В левой руке он держал планшет с бумагами. Пальцы у него были длинные и сухие. Он смотрел на меня и ждал.
— Хорошо, — ответил я.
Искандаров предупредил меня держать с ним ухо востро. Я понимал, что Савельев вряд ли желает мне добра. Но чтобы понять, как ему противостоять, надо было хотя бы точно убедиться в том, чего он хочет. И посмотреть, что для этого предпримет.
Я поднялся.
Мы отошли в сторону, подальше от костра, туда, где тени от саклей смыкались в сплошную темноту. Искандаров, тоже вышедший из мечети, проводил нас взглядом, но ничего не сказал. Только чуть нахмурился.
Савельев остановился у дувала. Достал из планшета лист бумаги, пробежал по нему глазами, щурясь в полумраке. Потом убрал обратно и посмотрел на меня.
— Я хочу прояснить несколько деталей, — начал он. — Вы не против?
— Спрашивайте.
Савельев поджал губы.
— Как вышло, что вы и ваши люди отстали от группы майора Веденина?
— Бой, — ответил я. — Потерялись.
Что ж… Пришлось отбрыкиваться. Я не боялся трибунала, нет. Но я не хотел тянуть за собой бойцов, которые рискнули всем, чтобы мне помочь.
— Потерялись, — повторил он. — Вчетвером. Вы и пограничники под вашим началом. Все опытные бойцы. Как вы могли потеряться вчетвером?
— В бою всякое бывает.
Он чуть склонил голову набок. Его глаза изучали меня.
— Вы не пытались вернуться в часть?
— Мне кажется, товарищ майор, — проговорил я спокойно, — это все-таки допрос.
— Разве? — Майор зачем-то оглянулся. Пожал плечами. — Вы же видите, что я не веду протокол.
— Я вижу, что он вам и не нужен.
— То есть отвечать на вопросы вы не хотите? — нахмурился он.
— Товарищ майор, — я покачал головой. — Кончайте ломать комедию. Вы — офицер особого отдела. Контрразведчик. Полагаю, вы уже поняли, кто такой этот Карим-Паша, когда поговорили с ним, но не могли знать ни то, кто он, ни то, что он будет здесь, пока не прибыли сами. Так что давайте с вами перестанем ходить вокруг да около, и вы скажете прямо, зачем прилетели.
Майор Савельев уставился на меня. Смотрел долго и, казалось, почти не моргал. Потом засопел.
— Майор Веденин, который был вашим командиром в операции, призванной найти Стоуна, написал в своем рапорте, что вы и ваши люди «пропали без вести».
Я не ответил, просто продолжал молча смотреть на майора.
— Но знаете что? — продолжил он. — Несколько недель назад мне поступило тайное сообщение. В нем информатор докладывал, что четверо военнослужащих, пограничников, приданных группе Веденина, отнюдь не пропали. Они ушли, — он сузил глаза. — Вы дезертировали, Селихов. Дезертировали, чтобы спасти своего брата. И, стоит отдать вам должное, у вас это получилось.
Он помолчал немного. Скривил губы.
— А позже к вам присоединились и еще трое пограничников, шедших в группе Веденина. Так?
— Если вы хотите арестовать меня, — покачал я головой, — можете сделать это прямо сейчас. Но парней не трогайте. Они тут ни при чем.