— Вы рискнули всем, чтобы помочь мне и с братом, и со Стоуном, — продолжал я. — И я не могу этого так оставить. Не могу просто опустить руки и смотреть на то, как вас уводят в наручниках под замок.
— Но факт остается фактом, — Фокс вздохнул. — Мы дезертировали.
— Да. И натерпелись такого, чего ни на одной зоне не увидишь, — Горохов утер грязноватый лоб. — Если б мне сказали, что выбрать: заново кинуться во всю эту свистопляску с душманами и ЦРУшниками, или отсидеть десять лет, ей-бо, я б выбрал отсидеть.
Громила глуповато хохотнул.
— Ты, фраер, поаккуратней с желаниями. Мы еще можем загреметь.
— Не? Ну посудите сами, — пожал плечами Горохов. — Я, мож, инвалидом после ранения останусь! Мне в последнее время нога в задницу болью отдает. А вдруг вернусь — и скажут, придется отнимать?
Громила снова хохотнул. Фокс вздохнул.
— Кончай брехать, Дима, — сказал он. — Ты сегодня скакал как молодой козленок. И твоя задница тебя совсем не беспокоила.
— Не-не, — Громила захохотал так, что волкособы аж прижали уши, — пускай ему ногу вместе с полужопком отымут! Глядишь, мож не такой вредный станет!
Все, даже Фокс, грянули дружным смехом. Я улыбнулся. Только Кара-Тар жалобно пискнул, уставившись на Громилу. Наверное, у волкособа кончилось сало.
— А вон, Громилу возьмем, — гаденько разулыбался Горохов. — Его и вовсе медведь задрал. Кому расскажешь, не поверят!
— Слышь, — Громила помрачнел. — Тоже мне… Задрал. Да если б мне дали с ним чутка подольше побороться… Еще не известно, кто б кого задрал! Скажи ж, Саня?
— Да уж, — я улыбнулся. — Еще чуть-чуть, и его б удар хватил от страха. Ты вопил так, что, небось, все звери в округе разбежались.
Горохов рассмеялся. Фокс улыбнулся.
— Да иди ты в баню, товарищ прапорщик, — проговорил Громила сквозь смех.
— М-д-а-а-а… — Горохов хитровато зыркнул на Фокса. — Мы с Громилой свою вину перед Родиной кровью искупили. А вот ты остался целехонький. Ни царапинки.
— Потому что я смотрю в оба и не кидаюсь ни на медведей, ни под пули, — суховато процедил Фокс.
— И это очень плохо! — заявил Громила. — Вот посмотрит на нас товарищ следователь. Увидит наши боевые раны и скажет — молодцы! Искупили вину кровью! А глянет на тебя и сразу поймет — не дело.
— Ага. Больно ты будешь для него холененький. И оттого подозрительный, — поддакнул Горохов.
— Или он решит, — кисло ухмыльнулся Фокс, — что вы просто два дурака.
— И хорошо! — загоготал Громила.
— Ну. С дураков взятки гладки, — разулыбался Горохов.
— Ладно, братцы, — все еще улыбаясь их немного вымученному, но искреннему юмору, сказал я. — Шутки в сторону. Надо думать, как быть дальше. Уж кто-кто, а вы, после всего пройденного, меньше всего заслуживаете нары.
Пограничники затихли. Посерьезнели. Громила даже не заметил, как Кара-Тар подлез к нему и принялся слизывать с газеты нарезанные куски сала. Вернее, заметил. Но вместо того, чтобы прогнать пса, положил грубую, широкую руку ему на голову.
— Не нравится мне эта идея… — вздохнул Фокс. — Раз уж мы виноваты — надо ответить.
— Мне кажется, — теперь серьезнее сказал Горохов, — мы уже ответили. По самое горлышко ответили.
Снова все помолчали.
В небольшом костре потрескивали угли. Огонь разбрасывал над собой яркие искры.
— Ну… Ну наверное… — нерешительно начал Фокс, — нужно согласовать версии, раз уж по документам мы отстали от Веденина. Разве нет?
Ему никто не ответил. Повременив, лишь я прорвал словом тишину:
— Это крайняя мера, — сказал я. — Если ничего другого не сработает. Но да. Согласуем.
— А что? — Горохов нахмурился. — У тебя другие идеи есть?
— Да есть парочка, — улыбнулся я.
А потом вдали, со стороны мечети, раздались негромкие хрустящие шаги.
Пограничники подобрались. Громила вытянул шею, стараясь проглядеть тьму.
— Кто-то там идет, — сказал Горохов.
— Да, — я обернулся. — Моя первая идея.
— Искандаров? — нахмурился Фокс.
— Не боись, Артем, — шепнул я снайперу. — Искандаров свой. Ему можно доверять.
Фокс глуховато вздохнул, внимательно наблюдая, как приближается офицер.
Искандаров приблизился к костру. Пограничники тут же принялись было подниматься с земли перед офицером.
— Сидите-сидите, парни, — поторопился остановить их Искандаров. — Все нормально.
Застывший в полудвижении Фокс сел на место. Горохов закряхтел, устраивая ногу на прежнее, самое удобное для нее место. Громила поморщился от боли в спине. Уселся слишком прямо. Раны сковывали ему движения.