— Да. Я смогу, — вдруг сказал Горохов.
Все, даже Искандаров, уставились на него.
— И я, — тихо ответил Фокс.
— Э-э-э-э-х, — Громила разулыбался. — Вы ж знаете, товарищ прапор — куда вы, туда и я. Вы в пекло — и я в пекло. И если уж идти под трибунал, то лучше всей веселой компанией!
Пограничники сдержанно рассмеялись.
— О-о-о-й, да иди ты в баню, — сказал при этом Горохов.
— Так, ясно, — вклинился Искандаров. — План у нас, худо-бедно, есть. И когда идем?
— Сейчас. Вы готовы, товарищ майор?
— Готов. А ты?
— Да.
— Ну так пошли.
Мы медленно, устало поднялись от костра. Погранцы с деланным задором пожелали нам удачи. А потом мы с Искандаровым отправились прочь, оставляя свет где-то позади.
— Вот ночка-то будет, — вздохнул Искандаров, глядя куда-то вперед.
— Товарищ майор, — позвал его я.
— М-м-м?
— Вопрос хочу задать.
— Ну давай.
— Так за кого ж вы тогда болели: за Спартак или за Динамо?
Оставив Селихова немного позади, Искандаров остановился у дома, где квартировал Савельев. Искандаров задержался на мгновение, поправил кепи и, набравшись решимости, постучал в дверь и шагнул внутрь.
Савельев сидел за невысоким, даже совсем крохотным чайным столом.
Керосиновая лампа отбрасывала на его лицо дрожащий желтоватый свет. Перед ним лежали бумаги — рапорты и протоколы, исписанные убористым почерком.
Он просматривал их, делал пометки карандашом. Когда Искандаров вошел, он поднял голову и отложил карандаш в сторону.
— Виктор Петрович, — проговорил Искандаров, закрывая за собой дверь. — Давайте начистоту.
Савельев указал на подушки, лежавшие прямо на укрытом ковром полу. Искандаров сел, положил руки на колени. Огонек в лампе беспокойно плясал, тени на стенах вздрагивали. Искандаров чувствовал, как ноет спина после долгого дня. Как чешутся старые шрамы от ожогов на руках.
Он выпрямился и заговорил.
— Я много думал, товарищ майор. Думал над вашими словами.
— Какими? — Савельев нахмурился.
— О Каримове.
— И что?
— Он мне нужен. А потому я вынужден сообщить, что забираю его. Соответствующие документы будут готовы к утру.
Савельев засопел. Потер переносицу.
— Так-т-а-а-к, — протянул он. — Интересно девки пляшут. Давайте проясним: мы с вами допрашивали Каримова по делу. Так?
Искандаров смолчал.
— Так, — кивнул сам себе Савельев. — Когда вы закончили разговаривать с ним, я приблизился и задал вам прямой вопрос. Помните?
— Да.
— Я все равно напомню, — продолжал Савельев. — Я спросил вас о том, станете ли вы привлекать Каримова к своему делу. И получил ответ, явно свидетельствующий о том, что вам он не интересен.
— Я не дал однозначного ответа, потому что имел недостаточно информации, — возразил Искандаров. — Теперь все изменилось.
Савельев усмехнулся. Усмешка вышла сухой.
— Вы же знаете, что это неправда, — сказал он. — Никакой новой информации вы не получали. Вы пришли сюда из-за Селихова, так? Пришли торговаться.
Савельев сузил глаза.
— Я знаю, что у вас с ним товарищеские, если не сказать, дружеские отношения. Знаю, что вы предвзяты в этом деле. Верно?
— Селихов и его люди принесли результат, — спокойно ответил Искандаров.
— Селихов и его люди — дезертиры! — Савельев даже привстал из-за стола, но сразу же опустился обратно. — И знают это. Майор Веденин их прикрывает. Всем это понятно! — Он подался вперед. — Они нарушили закон. Нарушили присягу, которую давали Родине. И что теперь? Вы встаете на их сторону?
— А вы не такой принципиальный, как о вас говорят, — холодновато заметил Искандаров.
— Что? — не понял Савельев.
— Вы охотно пользуетесь плодами дел преступников, товарищ майор. Вам не кажется, что это несколько… неправильно?
Савельев промолчал. Его пальцы забарабанили по столу. Искандаров заметил это движение и понял, что попал в точку. Савельев явно не любил, когда его обвиняли в непоследовательности. Но сейчас это было нужно, пусть Искандарову и не хотелось прибегать к такому приему.
— Каримов — вот он, — продолжил Искандаров. — Живой. Готовый давать показания. Уж не знаю, какие у вас личные с ним счеты, но вы сможете их свести.
— Из-за него погиб мой друг, — быстро бросил Савельев.
Искандаров поджал губы.
— Я вам соболезную.
— Да уж как-нибудь обойдусь.
Оба помолчали.
— И чего же вы хотите? Чтобы я отказался преследовать этих пограничников? — наконец спросил Савельев.