— Именно. Взамен получите Каримова, — сказал Искандаров. — Я не стану вам мешать ни в чем.
— А если я откажусь, стало быть, станете.
— Я имею право допросить его по моей линии, товарищ майор. И не знаю, сколько времени займет расследование. И не могу обещать, что именно вы получите Каримова, когда я с ним закончу.
Савельев снова засопел.
— Это низко. Вы покрываете дезертиров и…
— А вы мстите Каримову, прикрываясь законом. Это не низко? — резко прервал майора Искандаров.
Савельев ссутулился. Потер глаза, провел рукой по волосам.
— Кроме того, — продолжил Искандаров, — пограничники не могут считаться дезертирами, пока нет соответствующего судебного решения.
Савельев не ответил. Он долго смотрел на бумаги, разложенные на столике. Но Искандаров понимал — майор смотрит не на них, а сквозь них. Его взгляд был задумчивым и мрачным.
— Каримов — это только часть дела, — проговорил вдруг Савельев. — Дезертирство Селихова и его людей — другая часть. Если я закрою глаза на самовольное оставление части, что я скажу другим? Что можно нарушать присягу, пусть даже во имя благого дела? Что последующие заслуги нивелируют совершенное преступление?
— Вы ничего не скажете, — покачал головой Искандаров. — Майор Веденин, с которым вы не знакомы, недаром написал в своем рапорте то, что написал. Но…
— Но? — Савельев поднял на Искандарова потемневшее лицо.
— Но вы можете удовлетвориться тем обстоятельством, что они действовали в исключительных условиях, — ответил Искандаров. — Что их действия привели к захвату трех особо важных объектов. Что они рисковали жизнью и победили. Что они помогли вам добиться пересмотра дела Каримова. Так ваша совесть останется чиста.
Савельев молчал долго. Он просто сидел за столиком, опустив плечи, и смотрел на документы, сжимая и разжимая губы.
— Закон есть закон, — отрезал он наконец. — Если я начну делать исключения, завтра любой солдат решит, что он может уйти с поста, лишь бы у него была веская причина.
— Сложилось так, товарищ майор, — серьезно сказал Искандаров, — что Селихов — не любой солдат. И вы это знаете. Потому что слышали о «Пересмешнике».
— По уставу, по инструкциям, по закону, в конце концов — он обычный солдат, — покачал головой Савельев. — Обычный прапорщик.
— По закону дело Каримова, наверняка давно закрыто, — ответил Искандаров. — Но вы продолжаете бороться, товарищ майор. Потому что для вас это важно. Селихов — тоже боролся.
— Но я не нарушал закона, — Савельев заглянул Искандарову в глаза.
Искандаров опустил взгляд. Сглотнул. Потом вдруг подался вперед и оперся о столик. Сам глянул на майора Савельева.
— Давай на чистоту, Витя. Если бы ты мог, если бы закон не сдерживал тебя, ты бы хотел взять сейчас пистолет, пойти к Каримову и прямо там застрелить его на месте?
Савельев, не сводя взгляда с Искандарова, тоже подался вперед.
— Я бы хотел этого больше всего на свете.
— Знаю, — Искандаров выпрямился. — Знаешь, а ведь вы с Селиховым во многом похожи. Вы оба принципиальны и не отступаете, пусть даже задача кажется невыполнимой. Но знаешь, что вас различает?
Савельев не ответил.
— Ты ограничен законом, — покачал головой Искандаров, — а Селихов — лишь своей совестью.
Савельев долго молчал. Его лицо в полумраке казалось вырезанным из камня. Искандаров ждал. Он понимал, что давить дальше нельзя. Нужно дать Савельеву время переварить услышанное.
— Я понимаю, почему он это сделал, — сказал наконец Савельев. — Я даже уважаю его за это. Но закон не знает исключений. И я не могу закрыть глаза только потому, что этот человек мне симпатичен.
— Тогда подумай о другом, — сказал Искандаров. — О Каримове. Ты ждал этого долгие годы. Если ты сейчас упрешься, я буду вынужден бороться за Каримова через свое начальство. Дело затянется. Каримов может уйти к другому следователю. И ты потеряешь все.
Савельев поднял на него взгляд. В его глазах что-то мелькнуло. Искандаров понял, что этот довод оказался самым весомым. Особист боялся потерять Каримова. Он слишком долго ждал этого момента, чтобы теперь рисковать.
Но Савельев все равно покачал головой.
— Я не могу, — сказал он. — Просто не могу.
Искандаров вздохнул. Он сделал все, что мог. Аргументы исчерпались. Он поднялся, одернул китель.
— Жаль, — сказал он. — Я надеялся, что мы договоримся как офицеры.
Он пошел к двери, открыл ее. За дверью стоял Селихов. Он ждал, прислонившись плечом к стене. В темноте его лицо казалось бледным, но глаза смотрели спокойно. Искандаров встретился с ним взглядом и кивнул.