— Теперь ты, Саша, — сказал он.
Селихов вошел. Искандаров закрыл за ним дверь и остался снаружи. Он не уходил. Прислонился к стене и стал ждать.
Ночь была тихой. Где-то далеко плакал ребенок, и женщина успокаивала его тихим, монотонным голосом.
Искандаров слушал эти звуки и думал о том, что сейчас решается судьба хорошего человека. И что он, Искандаров, сделал для этого все, что мог. Остальное зависело от Селихова.
Я стоял за дверью и ждал.
Голоса внутри то звучали громче, то стихали. Я не пытался разобрать слов. Мне хватало тона. Искандаров говорил спокойно, ровно. Савельев отвечал сухо и отрывисто. Они не договорились. Я понял это по тому, что услышал, как поднялся Искандаров. Как не попрощавшись, зашагал к двери.
Дверь открылась. Искандаров вышел и остановился рядом со мной. В полумраке его лицо казалось осунувшимся.
— Теперь ты, Саша, — сказал он негромко.
Я кивнул и вошел.
Савельев сидел за столиком. Керосиновая лампа освещала его лицо снизу, делая черты резкими и жесткими. Он не перебирал бумаги, не делал пометок. Просто сидел и смотрел на меня. Его руки были спокойно сложены на коленях.
— Вы слышали наш разговор? — спросил он.
— Слышал.
— И что вы хотите добавить?
Я прошел к столу, но садиться не стал. Остановился напротив. Лампа мигала, тени на стенах вздрагивали. Где-то за стеной тихо плакал ребенок, и женский голос успокаивал его.
— Вы хотите справедливости, товарищ майор, — сказал я. — Вот она. Каримов в ваших руках. Грейвз даст показания. Стоун сотрудничает. Все, чего мы добились, мы сделали сами. Если вам нужно наказание, накажите меня. Я был командиром. Я принял решение уйти. Но оставьте парней в покое. Они выполняли мой приказ.
Савельев чуть склонил голову набок.
— Значит, вы признаете, что ушли без приказа?
— Да. Я ушел без приказа, чтобы спасти брата. Мои люди ушли за мной. Я не прошу прощения, ведь понимал, на что иду. Но их я действительно прошу оставить в покое.
Он смотрел на меня долго. Очень долго. Его серые глаза изучали мое лицо, будто искали там что-то. Я не отводил взгляда. Я знал, что этот разговор — последний шанс. Если я сейчас ошибусь, если дам слабину, если скажу не то, он захлопнет ловушку, и тогда уже никто не поможет.
— Вы понимаете, — проговорил он наконец, — что ваше признание я могу использовать против вас?
— Понимаю.
— И все равно признаетесь?
— Да. Потому что это правда.
— А Каримов?
— Если откажетесь допрашивать парней, майор Искандаров отдаст его вам.
Он замолчал. Его пальцы забарабанили по столу. Я ждал. Он думал. Я видел, как он колеблется. Его челюсть сжалась, на скулах заиграли желваки. Он хотел справедливости. Он хотел наказать виновных. Но он также хотел закрыть дело Каримова. И теперь он должен был выбрать.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я не стану допрашивать ваших подчиненных, товарищ прапорщик. Они пропали без вести. А теперь нашлись. Каримова же — я забираю себе.
Он сделал паузу. Я ждал продолжения.
— Но вы, прапорщик… — он поднял на меня взгляд. — Вы остаетесь под следствием. И вот что это означает: вы пока не арестованы, но ограничены в передвижении. Вы находитесь в расположении части или там, где вам укажет командование. Вас могут вызывать для допросов и очных ставок. Вы не имеете права покидать зону ответственности без разрешения. Ваше дело не будет закрыто. Если следствие найдет смягчающие обстоятельства, вы отделаетесь дисциплинарным взысканием. Если нет, вас ждет трибунал. Но ваши люди свободны. Это мой предел. Дальше я не пойду.
Я выдохнул. Не шумно, едва заметно, но с облегчением.
— Я согласен.
Савельев поднялся.
— Бумаги я оформлю к утру. А пока вы свободны, прапорщик. В тех пределах, что я обозначил.
— Хорошо, товарищ майор.
Он не ответил. Я развернулся и пошел к двери.
Искандаров стоял снаружи, прислонившись к стене. Когда я вышел, он выпрямился и посмотрел на меня.
— Все? — спросил он.
— Все. Парни свободны. Я остаюсь под следствием.
Искандаров кивнул. Он не стал ничего говорить. Просто хлопнул меня по плечу и пошел прочь. Но во взгляде майора я заметил какую-то едва уловимую горечь.
Я же постоял еще мгновение, глядя в темноту. Ночь была тихой. Где-то далеко перекликались часовые. Я развернулся и зашагал к чайхане, где меня ждали мои люди. Теперь они были свободны. И ради этого стоило пройти через все.
Я шел через темный кишлак, и шаги мои отдавались глухим эхом от глиняных стен. Костер у чайханы виднелся издалека — маленький, дрожащий огонек в море ночи.