— Ах, вот ты где сидишь, — выдохнул он. — А я тебя ищу по всему кишлаку.
Саша поднял голову и улыбнулся.
— Садись с нами. Третьим будешь? Десантники поделились водкой.
Он показал флягу. Громила помялся, переступил с ноги на ногу.
— Может, потом, — сказал он. — Паша, тебя там Санек зовет. Хочет поговорить.
Саша нахмурился. Улыбка исчезла с его лица.
— Что-то случилось?
В его голосе прозвучала тревога. Громила замялся, отвел взгляд.
— Пойдем, — сказал он. — Он сам все расскажет.
Саша посмотрел на Стоуна. Тот кивнул.
— Иди.
Саша встал. Стоун вдруг усмехнулся и позвал его:
— Пашь… Только это… фляжку оставь, а?
Саша улыбнулся краем губ и оставил флягу. Они с Громилой пошли прочь от костра. Ночь была темной и тихой. Саша шагал быстро, Громила едва поспевал, кривясь от боли в спине.
— Что случилось? — снова спросил Саша.
— Ну… — Громила запнулся. — Ты это… ты только не волнуйся. Более-менее все нормально.
— Когда нормально, брат меня так не вызывает, — пробурчал Саша.
— Ну… Ну я ж тебе сказал, что он сам… Сам тебя, скажем так… обо всем уведомит.
— О чем, обо всем? — замедлил шаг Саша.
— Ой, — Громила поморщился. — Да кончай ты лезть со своими вопросами, нетерпячка. Его ж не арестовали? Не арестовали. Так чего пока переживать-то?
Громила понял, что сморозил глупость, а потому даже застыл на месте. Саша тоже остановился на полушаге. Обернулся.
— Что?
— Да… Да ничего… Эт я так…
— Громила… — Саша нахмурился, вернулся к пулеметчику. — Что с моим братом?
— Я… — Громила замялся. — Да нормально все с ним… Живой…
— Громила… — Саша посмотрел на него так холодно, что, сам того не понимая, на миг стал похожим на Пашу.
Громила аж сглотнул. Потом выдохнул, потер глаза. Саша заметил, что он занервничал.
— Ой дурак… Ой дур-а-а-а-к… — бормотал при этом Громила.
— Выкладывай, давай… — нахмурился Саша.
Громила еще чуть-чуть помялся. Потом вздохнул, решив, видимо, что отнекиваться уже поздно.
— Ну, в общем… — замямлил Громила. — Твой брат… Это… он теперь под следствием. Ему грозит трибунал.
Саша окоченел от шока. Его глаза расширились.
— А вы? — спросил он хрипловато.
— Ну, нас-то оправдали. А его… — Громила развел руками, и по его лицу было видно, что он сам не рад тому, что говорит. Потом он глуповато улыбнулся: — Ну… Ну, я не мастак серьезные разговоры вести. Я больше по неприличным анекдотам… Санек тебе лучше объяснит…
Саша не дослушал. Он резко развернулся и пошел вперед, быстрым, почти бешеным шагом. Громила, кряхтя, заспешил за ним.
— Э, друг, ты куда? Погоди!
Саша не отвечал. Он шел и чувствовал, как внутри закипает ярость. Не на Громилу. Не на пограничников. На себя. На то, что он не был рядом. На то, что он спорил и кричал, пока его брат решал, как спасти их всех. На то, что он, Саша, был свободен, а Паша — нет. И на то, что он ничего не мог с этим сделать.
Саша ворвался на террасу чайханы так стремительно, что волкособы вскинули головы. За ним, запыхавшись, спешил Громила. Его лицо было виноватым, он разводил руками, будто извиняясь заранее.
Я поднялся.
— Я все знаю, — выпалил Саша с порога. Его голос дрожал, но не от слабости. От ярости. Он обвел взглядом пограничников и задержался на каждом. — Вы ничего не сделали! Вы не защитили его! Вы все свободны, а он под следствием! Как вы могли⁈
Громила опустил голову. Горохов отвёл взгляд. Фокс смотрел на Сашу и молчал. Никто не оправдывался. Никто не пытался возразить. Саша тяжело дышал и ждал. Его плечи вздрагивали.
— Тише, — сказал я.
Он резко повернулся ко мне.
— Тише⁈ Тебя скоро в тюрьму заберут, а ты предлагаешь мне быть тише⁈
— Я сказал — тише.
Я говорил строго и холодно. Саша, увидев мое лицо, замолчал. Он знал этот тон. Я редко его использовал, но когда использовал, он действовал. Я кивнул в сторону, подальше от костра.
— Пойдём, отойдём.
Он пошел за мной.
— Я… Я это… Он сам догадался! — крикнул мне вслед Громила.
— Ничего, — обернулся я на мгновение. — Все нормально.
Мы отошли за угол, где свет костра уже не достигал наших лиц, и нас окутала темнота. Я остановился у стены и повернулся к нему.
— Я расскажу, как все было. Только слушай и не перебивай.
Я рассказал о договоре с Савельевым. О том, что пограничники свободны, а я остаюсь под следствием. О том, что я сам согласился на это. Что это был мой выбор, и я сделал его осознанно. Саша слушал молча. Его лицо мрачнело с каждым словом.