— Это несправедливо, — сказал он, когда я закончил. — Ты не должен расплачиваться один за всех.
— Я был командиром. Я несу ответственность.
— Ты совершил столько всего! — он снова начал распаляться. — Ты спас меня! Ты захватил Каримова! Ты захватил Грейвза! Ты защитил кишлак! И за это тебя хотят бросить в каталашку⁈
— Саша…
— Нет! — он почти кричал. — Ты столько сделал! Ты рисковал жизнью! Ты дрался, как зверь! А теперь что? Тебя в клетку, как этого самого зверя, и посадят⁈
— Успокойся.
— Я не успокоюсь! — его голос сорвался. — Я не могу снова потерять брата!
Мы замолчали. Оба.
Я смотрел на него. Он смотрел на меня. Его глаза блестели. Не от слез. От ярости и боли. Я видел, как он сжимает кулаки. Как желваки играют на его скулах. Он был похож на меня. На того меня, каким я был когда-то. Горячий, упрямый, готовый броситься в драку за того, кто дорог.
Но Саша еще не понимал одной простой вещи. Той, которую я понял уже давно.
— Я знал, на что иду, Саша, — сказал я тихо. — Знал, что все может так закончиться. Кто-то должен взять на себя ответственность за все это.
— Этот кто-то снова ты?
Я молчал.
— Если потребуется, — ответил я.
Он смотрел на меня долго. Очень долго. А потом вдруг сказал:
— Ты снова все за всех решил сам.
Дальше Саша просто развернулся и пошел прочь. Его шаги звучали глухо.
Я провожал его взглядом. Он удалялся в темноту, и его фигура становилась все меньше. Я не окликнул его. Не пошел следом. Просто стоял и смотрел, пока он не исчез совсем.
Не пошел, потому что знал — он скоро остынет. Скоро все поймет. Не сейчас, нет. Но скоро — обязательно.
— Главное, — прошептал я, — не сделай глупость, Саня. Не сделай глупость.
Савельев сидел за столиком, придвинув к себе последний лист бумаги. Керосиновая лампа почти догорела, и фитиль коптил, отбрасывая на стены рваные тени.
Сильно ныла спина. Он не привык так подолгу сидеть на полу.
И все же, майор аккуратно сложил рапорты, выровнял их по краю и отложил в сторону. Китель был уже снят и повешен на гвоздь в стене.
Майор потер переносицу, устало прикрыл глаза. День был долгим. Очень долгим. Но он сделал то, что должен был сделать. Каримов теперь в его руках. Дело трехлетней давности наконец сдвинется. А завтра — эвакуация, вертолет, возвращение на базу. Допросы, протоколы, следствие. Все, как он любил. Четко, по порядку, по закону.
Он уже предвкушал, как вернется в часть, как сядет за свой стол, как разложит перед собой папки. Как напишет первый рапорт о том, что подполковник Каримов, считавшийся погибшим при исполнении, жив и задержан. Как вызовет свидетелей. Как начнет методично, шаг за шагом, распутывать это дело. Он ждал этого три года. И вот теперь ждать осталось совсем немного.
Внезапно раздался стук. Стук резкий и даже требовательный. Савельев открыл глаза и нахмурился. Он никого не ждал. Искандаров уже получил свое. Селихов — тоже. Кто еще мог прийти в такой час?
— Кого там еще принесло? — ворчал он, поднимаясь.
Дверь распахнули, не дожидаясь ответа.
На пороге стоял Селихов? Лицо его было мрачным, глаза горели. Он тяжело дышал, будто бежал сюда через весь кишлак.
Савельев бы точно решил, что это именно прапорщик, если бы не заметил различия во взгляде этих двух молодых людей. У этого Селихова в глазах горел огонь. Этот Селихов был младшим из братьев.
— Разрешите, товарищ майор? — спросил он. И слова его прозвучали резко. Даже излишне резко.
Глава 23
— Разрешите, товарищ майор?
Голос младшего Селихова прозвучал излишне резко. Савельев счел, что даже слишком.
— Что вы хотели, старший сержант Селихов? — раздраженно бросил Савельев. — Вы время видели?
— Товарищ майор, — Павел сделал шаг вперед, — прошу, выслушайте, это много времени не займет.
— Идите спать, Селихов.
— Пожалуйста… — Селихов вошел еще глубже в комнату.
Пусть напористый тон старшего сержанта-десантника поначалу немало раздражал Савельева, но он все же услышал в последнем его слове небольшое смягчение.
Но главным было даже не это — во взгляде парня на миг мелькнула какая-то странная надежда. Даже не так — мольба.
Пусть особист не показал этого, но такой взгляд старшего сержанта его даже смутил.
Савельев застыл без движения. Прямой, ровный как стержень, он просто стоял и смотрел на младшего Селихова.
— Ладно, только быстро.
Савельев жестом указал на табурет.
Саша сел, но не расслабился. Он сидел, подавшись вперёд, сжимая колени ладонями. Помолчал, собираясь с мыслями, и вдруг заговорил — быстро и сбивчиво. Слова его были явно подготовлены заранее, но от волнения он путался, перескакивал с одного на другое.