— Я… Я знаю, что у вас на моего брата дело, — проговорил он быстро. — И что он под… под следствием.
Селихов вдруг замолчал, опустил взгляд. Быстро-быстро заморгал. Савельев терпеливо ждал.
Вдруг Павел быстро поднял взгляд на майора. Столь же быстро бросил:
— Я пришёл предложить сделку.
Немало усилий пришлось приложить майору Савельеву, чтобы не выкинуть отсюда этого зазнайку прямо сейчас. Однако Савельев прекрасно владел собой. Потому он даже не показал своего раздражения. Лишь спокойно промолчал.
Младший Селихов продолжил, выкладывая слова, как заранее приготовленные аргументы.
— Я… Я хочу признаться, — сказал он. — Я совершил военное преступление.
— Что? — Савельев нахмурился. — Что вы несете?
— Я приказал местным расстрелять пятерых пленных душманов после боя, — решительнее сказал старший сержант. — Их убили по моему приказу.
Савельев молчал и хмурился. А еще медленно понимал, что вообще теряет нить всего происходящего.
— И… И я напишу вам чистосердечное признание, — продолжал солдат. — Я приведу вам все доказательства. Покажу, где тела. Мои слова подтвердят местные. У вас на руках будет готовое дело.
Савельев продолжал молчать.
— Но взамен, — младший Селихов уперся в него своим упрямым взглядом, — вы оставите в покое Сашу.
— Ты что несешь, сынок? — удивился Савельев, даже не пытаясь скрыть этого.
— Я знаю, что вам нужно какое-то дело, — невозмутимо продолжил Саша. — Привлечь моего брата будет сложно и муторно. А меня — расплюнуть. Даже расследовать ничего не придется. Все доказательства будут у вас на руках.
Он опустил взгляд. Добавил:
— Если вам нужно закрыть такое дело, чтобы продвинуться по службе, вы…
— Ты считаешь, — перебил его Савельев, — что я занимаюсь делом Александра Селихова, чтобы выслужиться.
Это был не вопрос, а настоящее утверждение.
Селихов осёкся.
Савельев смотрел на него, и в его груди медленно, как ледяная вода, поднималась ярость. Да что этот пацан себе позволяет? Этот мальчишка, этот сопляк, просто сидит сейчас перед ним и пытается торговать своей виной, что ли? Да к тому же, думает, что Савельевым движет карьеризм? Что он, майор Савельев, три года искал Каримова не для того, чтобы справедливость восторжествовала, а чтобы получить погоны? Что он готов обменять одного подследственного на другого, как мешок муки меняют на мешок сахара?
Эти мысли, вмиг пронесшиеся в голове майора, его просто взбесили.
— Вы полагаете, — проговорил он тихо, и от этого тихого голоса младший Селихов невольно отпрянул, — что правосудие — это товар? Что его можно обменять, продать и купить? Что им можно торговать как на базаре?
— Товарищ…
— Вы считаете, — продолжил Савельев, сам того не ведая, перешедший на «вы», такое характерное для его допросного тона, — что если вы предложите себя, я забуду о законе и отпущу вашего брата?
— Я не…
— Молчать.
Савельев не кричал. Он говорил ещё тише, чем раньше, но каждое слово падало, как тяжелый камень в воду.
— Вы пришли сюда и предлагаете мне сделку, — продолжал он. — Вы, мальчишка, который утверждает, что расстрелял пленных, теперь пытается торговать своей виной, как будто это что-то стоит.
Савельев замолчал. Потер глаза.
— Вы думаете, я занимаюсь именно этим? Коллекционирую дела? Выслуживаюсь?
Савельев сделал шаг вперед. Селихов отшатнулся, но остался сидеть.
— Я офицер, — продолжал особист. — Я служу закону. А закон не продаётся и не покупается. Ваш брат — дезертир. Вы, если ваши слова правдивы, — военный преступник. И если вы продолжите в том же духе, я лично прослежу, чтобы вы оба сели. Понятно?
Младший Селихов сначала буквально остолбенел от ужаса. Впрочем, быстро взял себя в руки и открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент в дверь снова постучали.
Стук был другим — Савельеву он показался коротким и даже властным.
— Кто там еще? — крикнул Савельев.
Дверь открылась, и вошёл старший Селихов. Александр. Он обвёл комнату быстрым, цепким взглядом, задержался на своем брате.
— Выйди, — сказал он брату.
Младший заколебался. Он мешкал секунду. Две. Потом, без слов встал и вышел, плотно закрыв за собой дверь.
Селихов повернулся к Савельеву. Они смотрели друг на друга, и в комнате повисла мерзкая, напряженная тишина.
— Наш договор в силе? — спросил Селихов.