— Мне не нужно.
— Как знаешь.
Селихов постоял ещё несколько секунд.
Потом резко развернулся и вышел, задернув за собой полог занавески.
Каримов остался один.
Он подтянул к себе миску, понюхал еду. Рис с чем-то мясным. Взял ложку и принялся неловко есть связанными руками.
Вкуса пищи он почти не чувствовал.
Глава 24
Утро выдалось серым и холодным.
Я проснулся до рассвета, хотя мог бы поспать еще час или два — будить было некому, бой давно кончился, и десантники взяли охрану периметра на себя.
Но сон не шел.
Я сидел под навесом чайханы, завернувшись в плащ-палатку, и смотрел, как медленно светлеет небо над горами.
Светлеет — и затягивается низкими, тяжелыми облаками.
Туман сползал со склонов, как живое существо, обволакивал дувалы, глотал крыши саклей, глушил звуки. В такую погоду не то что вертолет — птица не полетит.
Я поднялся, размял затекшие плечи и пошел проверить посты. Не то чтобы я был должен это делать, просто так было проще расходиться и прогнать из головы утреннюю сонливость.
Десантники у костра грели руки и переговаривались вполголоса. Увидев меня, кивнули. Я ответил тем же и двинулся дальше, вдоль дувалов, туда, где на краю кишлака стоял наш пулемет.
Громила, сменившийся с дежурства, спал прямо на земле, подложив под голову вещмешок. Рядом лежали волкособы — Ак-Тар приоткрыл глаз, узнал меня и снова задремал. Кара-Тар даже не пошевелился. Я постоял над ними, усмехнулся и пошел проверять дальше.
Через час меня вызвали во двор мечети. Офицеры решили провести там какое-то собрание.
Искандаров пришел первым, за ним — Савельев, хмурый и невыспавшийся.
Потом подтянулся старший лейтенант Кравченко, командир десантников. Первый раз я видел его, когда советские бойцы зашли в кишлак, но только теперь рассмотрел как следует.
Это был коренастый, крепко сбитый парень лет двадцати трех, с простым, обветренным лицом и короткими, солдатскими усами.
Форма на нем сидела мешковато, но оружие было вычищено до блеска. Он говорил мало, по делу, и в интриги не лез. Мне это нравилось. Для него я был не дезертир и не подследственный, а просто прапорщик, который участвовал в обороне кишлака.
— Значит так, — начал Кравченко, когда все собрались. — Утром с точки передали, что сегодня транспорта не будет.
Искандаров и Савельев мрачно переглянулись.
— Ну что ж. Этого следовало ожидать, — сказал Искандаров.
— Угу, — Кравченко кивнул, — погода подкачала. Видимость — метров пятьдесят, не больше. Вертолет поднять можно, спору нет. Но лететь через перевал в таком тумане — самоубийство. Скалы, ветер, облака до самой земли. Они не отправят нам борт, и я, если честно, их понимаю.
Кравченко потер уже усталые глаза.
— Это еще хорошо, что мы сигнал умудрились поймать. Связь здесь тоже не к черту. Мои все утро лазали по горам, чтобы нащупать волну. Так что, с уверенностью можно сказать, что постоянной связи тоже не будет.
— Сколько нам здесь торчать? — мрачно спросил Савельев. Голос у него был хриплый от недосыпа.
Кравченко пожал плечами:
— По прогнозу — непонятно. В горах всё меняется быстро. Может, к вечеру развеется. Может, завтра. Может, послезавтра.
— Послезавтра меня не устраивает, — отрезал Савельев. — У меня пленный и бумаги. Каждый лишний час — риск.
— У меня тоже пленный, — заметил Искандаров. — Но я предпочту довезти его живым и позже, чем разбиться в тумане.
Раздраженный Савельев засопел, но возражать не стал. Кравченко перевел взгляд на меня:
— Прапорщик, как ваши люди? Я слыхал, у вас раненные?
— Держатся, — кивнул я. — Горячая пища спасает.
— Хорошо, — Савельев обернулся к Кравченко, — а как посты? Не заметили никакой активности вокруг кишлака?
— Разведка ничего не заметила, — ответил командир десантного взвода.
— Но это не значит, что врагов тут нет, — добавил я. — Я бы усилил посты на восточной окраине. Там мертвая зона, склон. Местность за пустырем плохо просматривается из кишлака.
— Сделаем, — кивнул Кравченко. — Я распоряжусь.
Искандаров вдруг оживился:
— Кстати, о духах. Наши трофеи — оружие, боеприпасы, документы из пикапа Грейвза. Нужно все это подготовить к эвакуации. И еще тела. Наши, советские — обязательно забрать с собой. Афганцев, наверное, здесь похоронят.