Я знала, догадывалась. У призраков есть иногда весьма злое чувство юмора.
– Телефон зазвонил! Зазвонил! Выключенный телефон! – доктор Грэхем честно держался, но это воспоминание было тем, что пошатнуло его знание о рациональном мире. Это было то, что он не мог списать на помехи. Это было уже… ненормально.
Он не мог понять почему я не разделяю с ним ужас, ведь выключенный телефон зазвонил! Но я знала, что это бывает. Увы, даже чаще, чем он мог себе представить.
– Я не взял трубку. Мы стояли оцепеневшие. Я и одна из моих медсестер. Она тоже это слышала, вы можете её спросить. И тут голос пошёл… ну он был повсюду, понимаете? Розетки, люстры, стены. Его голос. Неживой, механический!
Конечно, этого следовало ожидать. Если призрак имел воздействие на телефон, то есть, на реальный мир, он мог проникнуть и дальше. не имея собственной плотности, он действовал на одной энергии.
– Он сказал, что я умру. Мучительно умру в скором времени. И хохотал. Ужасно долго хохотал… – доктор Грэхем взглянул на меня и тяжёлая мука и безысходность плескалась в его глазах. Нет, он не боялся смерти, он уже устал от последних месяцев жизни настолько, что был храбрее многих живых в этом вопросе. Просто он, как человек разумный, рациональный и логический столкнулся с тем, что не мог объяснить. И это мучило его. это ставило под сомнение всё, что он только имел в своей долгой трудовой жизни.
– Дальше, – безжалостно призвала я.
– У меня уволилось три медсестры, два охранника, доктор и уборщица, – продолжил доктор Грэхем, – остались те, кому некуда податься, но и они уворачиваются от встречи со мной, сидят даже в подсобке. Боятся. И я могу их понять. Они ненадолго со мной, они ищут куда податься. И пациентов почти не стало. И их я тоже могу понять. Как тут оставаться, когда я говорю пациентке сплюнуть, а из пустоты хохот и мёртвый голос, призывающий держать рот закрытым? Или, я говорю пациенту открыть рот, а этот голос глумится и называет пациента дураком? Они же слышат! А один мой пациент пошёл в туалет и призрак сказал, чтобы он подвинулся, а то ему не видно… из унитаза сказал. Вы понимаете?!
– И тем не менее, обратились вы только сейчас. Почему?
Доктор Грэхем помолчал, взвешивая слова, потом признался:
– Мне кажется, он становится ещё более опасным. У меня есть медсестра. Клэр. Молодая девушка. Он её меньше всех пугает, она даже иногда находит забавным его шуточки. У неё весьма сомнительное образование, но на лучшее я не могу рассчитывать. Нужны руки, хотя бы вести базу и помогать мне.
– И что же?
– Вчера он спросил её… спросил, чтобы мне все слышали. Спросил, как она сходила на свидание. Клэр никому не говорила о свидании, понимаете? Никому на работе! Он не мог слышать.
– Она могла говорить по телефону или с кем-то из коллег в ваше отсутствие.
– Телефоны мы свои выключаем, – возразил доктор Грэхем, – а разговоры меж собою… мы молчим. Мы почти всегда теперь молчим. Только по делу. Страшно, понимаете? И ещё страшнее, если он выбирается отсюда! Если следит… вдруг он следит за Клэр? Или не только за ней. Вдруг он может навредить кому-то из тех, кто ещё тут работает.
– Например, вам?
Доктор Грэхем махнул рукой:
– Он разрушил мою жизнь, почти сделал меня банкротом и рушит мою репутацию. Думаете, мне нужна такая жизнь? Мне много лет, я уже не могу начать всё заново и сил выстраивать прежний мирок у меня нет. я просто хочу, чтобы это как-нибудь закончилось. Хоть как-нибудь.
Я кивнула. Обещать не могу, я никогда не могу обещать, если только в качестве лжи, чтобы люди успокоились, но здесь было что-то такое, что даже меня проняло. То ли забота об остатках коллектива, то ли безысходная честность…
– Давайте попробуем, – согласилась я. – он знает, что я приду?
– Нет. во всяком случае, мы не говорили об этом в больнице. Но если он следит…