– Все платят. Не при жизни, так в смерти. Но платить нужно за что-то. а если это был просто человек, который… ну допустим, сам в чём-то виноват. Может он конкурент, у которого Грэхем увел клиентов. Или это его пациент, который после установки пломбы не стал выжидать два часа, а сразу пошёл пить ледяную колу?
А иногда разговор с призраками напоминает горячный бред. Я отстаивала человека, который мне вообще незнаком. Я не знаю даже, сделал ли он что-то дурное? Может и правда был так себе врачом? А может увёл чужую жену? А может шантажировал кого или же наоборот, не сделал ничего откровенного дурного, просто оказался быстрее и лучше кого-то? я не знаю. И не узнаю. Но я и не судья. И не защитник живых. Я защитник мёртвых, и я вижу, что этот призрак страдает.
Он ничего не помнит, кроме того, что кто-то (а может и он сам) за что-то (а может и ни за что) ненавидел доктора Грэхема.
В конце концов, может это было всего лишь чьей-то усталой фразой:
– Как же я ненавижу приходить к вам, доктор!
Память умирает первой. Но, вот гадство, не до конца. Глубинная память живёт и мучает ещё очень долго.
– Живые должны жить в мире живых, мёртвые должны идти туда, где им место, в покой. Подальше от расплаты и мести. Подальше от страданий. Там будет новая память. Там будет новый сон…
Я не знаю что «там» есть. говорю разное. То, во что хотела бы сама верить. Но лгу я или нет? откуда мне знать. Может там пустота, а может куча ангелов с арфами! Или вечное пламя! Но это исход вечности – это её веление, и мёртвые должны отправляться к мё ртвым, а живые должны жить без них.
Таков закон природы. Мы лишь ему помогаем, помогаем добраться в край Смерти тем, кто сам не может этого сделать, кто ещё цепляется за что-то из жизни, кто боится.
– Он ответит? – спросил призрак с надеждой.
– Ответит, – сказала я. – Все отвечают.
Неважно – кто и перед кем. Неважно – лгу я или нет. разговор с призраком, это, зачастую, разговор лжи с наивностью. При этом наивность, как правило, уставшая от своего странного существования, жаждет обмана и не будет вдаваться в подробности.
– Тогда помогите мне… помогите мне уйти, пожалуйста, – попросил призрак. – Можете?
Я могу. я здесь за этим. Живые должны жить своей жизнью, а я помогаю мёртвым. И я помогу ему уйти. Не ради Грэхема и его кабинета, не ради его клиентов, а ради этой несчастной души, которая приклеилась к нему последней памятью и не может отклеиться.
***
– Полагаю, он вас больше не побеспокоит, – усталость давала о себе знать и меньше всего хотелось общаться с живыми. Хотелось лечь. Но надо было отчитаться клиенту, чтобы он не забыл выдать нам чек.
– В самом деле? – доктор Грэхем был удивлен и восхищен. Огромное облегчение обняло его существо. – Боже мой! какая прекрасная новость! Что вы сделали?
Ага, так я тебе и расскажу!
– Это профессиональный секрет, доктор. И, честно говоря, он дался мне нелегко, так что…с вас чек и до свидания.
– Он не появится?
– Не появится, – я улыбнулась, – если появится, у нас есть гарантийные обязательства. Будем действовать жёстко.
Доктор закивал. Теперь он тяготился моим присутствием. Ещё бы – на мне был дух смерти. Её тень. И я была живым напоминанием о тяжёлом этапе его жизни.
Грэхем поспешно писал в чековой книжке, пока я от скуки оглядывала кабинет. Фотографию я увидела сразу. Вернее, того, кто был на ней. Не узнать его было невозможно, призраки всегда сохраняются так, как им самим помнится. А этот помнил себя таким.
– А это кто? – я спросила небрежно. – Вы?
– А? это мой сын, – ответил Грэхем, протягивая чек, – его последняя фотография.
– Простите, не знала, – я смутилась. С другой стороны, мой вопрос, даже если был бестактен, всё равно не был так страшен, как тот факт, что призрак его сына и кошмарил Грэхема всё это время. И сам не помнил почему. Что ж, может у него и была причина для ненависти, но это его дело. Их дело, если быть точнее, и уж точно не мне в это лезть.
– Ничего, много лет уже прошло. Сердце уже отболело. Осталась тоска. И если честно, сейчас я даже думаю, что если смерть не конец, то когда-нибудь я с ним встречусь… как считаете?
Я считаю, что мне лучше помолчать на этот счёт.
– Я считаю, что мне пора, – ответила я, поднимаясь. Моё дело сделано.