Девочке досталась безликая гостевая со слишком большой двуспальной кроватью. Алексей предложил оставить там игрушки и повёл Агнессу по коридору, показав совершенно пустую комнату.
- Твоя будет, — показал кивком голову внутрь Алексей. – Сама выберешь мебель, мама поможет, у нас тут журналов полно, завтра дизайнер вам покажет.
Такого большого личного пространства Агнесса никогда прежде не получала, особенно завораживала мысль, что можно пожелать, кровать какую только захочешь. Раньше она не представляла себе такого, предметы мебели словно являлись несменяемым приложением к комнатам, и, чаще всего, передвигать вещи с мест строго запрещалось. По крайней мере, именно по таким правилам они жили в квартире Оксаны Витальевны. Воодушевлённая Агнесса пошла в гостевую и принялась за выполнение домашнего задания, вскоре к ней присоединилась Вера, мама оставалась отстранённой, не дёргала её и не поправляла из-за каждой чёрточки.
Их маленькая, ещё официально неопределённая семья, ужинала всухомятку, нарезанными бутербродами. Кухня здесь сумасшедшего фисташкового цвета, полностью загруженная бытовой техникой и посудой, обеденная зона тоже собрана. Вера совсем потерялась на фоне местных незаконченных интерьеров. Её мучило собственное несоответствие мужчине, его дому, машинам, положению в обществе. Про себя Вера считала, Лара ему подходил лучше, она бы точно не стала сжиматься маленькой мышкой, по случаю оказавшейся на паркете дорогих комнат, под светом ярких ламп.
Вечером Вера принимала душ последняя. Она едва справилась с незнакомой системой медных вентилей, пускающих воду, окончательно разнервничалась, накинула на тело тонкую ночную рубашку, прикрывающую её по максимуму от колен до подбородка, скользнула под одеяло со своей стороны. Алексей оставил ей место у окна. В комнате погашен верхний свет, горит лампа на тумбочке рядом с Алексеем, убедившись, что она окончательно улеглась, Алексей нажал на кнопку и стало темно.
Девушка робко куталась в лёгкое одеяло, пододеяльник пах свежестью высушенного на улице белья. Интересно, здесь убирается та же домработница? Дом большой. Отвлечься не получалось, а может быть проба подумать о пустых, случайных вещах, сковырнула выставленную психологическую защиту. Вера заплакала, стараясь вообще не звучать вслух, и упуская тоненькие всхлипы на грани слышимости. Алексей не стал притворяться, что ничего не происходит.
- Ну что такое? – зашептал он ей в темноте, девушка сама не поняла, как оказалась у него в руках, он поднял её в сидячее положение, уложил её голову себе на плечо и начал гладить по спине, будто капризничающего со сна ребёнка. – Ты устала, я знаю. Всё будет хорошо. Я сумею защитить тебя и Агнессу. Никто вас пальцем не тронет. Не плачь.
Выбранные слова ничего не значили, помогала глубокая убеждённость Алексея в сказанном и правильно подобранные интонации. В какой-то момент Вера разревелась сильнее и, сразу после взрыва, слезы пошли на спад. Алексей не настолько подонок, чтобы склонять плачущую женщину к сексу, однако это не значит, что у него не стоит от самого факта, что Вера утащена глубоко в его логово, и полулежит у него на руках. Впрочем, он просто её утешал и ничего другого не вкладывал в лёгкие поцелуи, постепенно распространяющиеся по её лицу и шее, вплоть до края завязанной у горла рубашки. Он тщательно избегал губ, она его сама поцеловала, раскрывая губы, позволяя проникать вглубь рта языком.
Алексей сам бы не стал, но отказываться не собирался, медленно уложил её на подушки спиной, раздвигая ноги и прижимая её сверху. Вера тоже не понимала, почему всё зашло так далеко. Она чувствовала странный и смутный испуг, никак не показывая своё состояние партнёру, послушно позволяя ему распоряжаться своим телом. Завязанный на бантик шнурок Алексей распустил одним натягиванием, потянул рубашку с её плеч, обнажая груди и присасываясь к ним. Вера замечала, он оставлял розовые, красные и голубоватые следы на мягкой коже полушарий, соски не так его интересовали, как сами холмики. Он зарывался лицом в ложбинку, ласкал языком, втягивал губами, нещадно пятная засосами. Рядом с испугом появилось возбуждение, быстро перехлёстывая остальные эмоции, но не стирая их полностью. Испуг остался мелкой песчаной взвесью в тёмно-зелёных, накатывающих волнах страсти.