- Ты думаешь, цех забросят? – просил он друга, прекрасно зная ответ на вопрос. – Нет, его уже передали нужным людям, там работать будут наши мужики, туда лучше не лезть и конкуренцию им не составлять. Знаешь, чем закончится?
Пётр постоянно возился с их оборудованием, просматривал, проверял, чинил, не гнал линию сверхразумного. Им не смогли предъявить за качество кислорода, и нарушение техники безопасности не привело к трагедии, поэтому такое наказание. Там ведь действительно опасно и лучше держаться подальше. Кажущийся совершенно безэмоциональным в суде Пётр вдруг занервничал, его игрушки теперь в других руках и играть ими не умеют.
- Нельзя так оставлять, — пробормотал он.
- Мы здесь не при делах, — равнодушно пожал плечами Алексей. – Отдать тебе твою половину?
- Не надо, ты найдёшь чем нам заняться, — нисколько не сомневаясь в своих словах, произнёс Пётр, до денег он на редкость не жаден, несмотря на тотальную бедность своей семьи.
- Ок, только купи себе квартиру и поезжай в область, поучись, — прищурив глаза и словно заглядывая за горизонт, распланировал Алексей.
- Зачем мне квартира? – удивился Пётр.
Отдельная жилплощадь ему жизненно необходима. Его мать продолжала жить с отцом, Пётр терпел скандалы, пытался защитить маму и у него не получалось, самопальная кислородная станция стала его отдушиной, но он не задумывал её специально, как способ сбежать из своего персонального ада.
- Надо, — хмыкнул Алексей, не оставляя никаких вариантов. – Я тоже куплю. Перевезём твоё барахло и в институт поедешь, магистратуру там или что.
Пётр хотел закончить образование, да всё откладывал, родители без его финансовой помощи пропадут. Теперь отговорок не осталось, он вполне способен поддерживать маму на расстоянии, только заступиться не сможет. Честно говоря, его заступничество пользу не приносило, мама справлялась с пьяным отцом довольно ловко, относясь к полученным синякам, как к издержкам при работе с опасным животным. Разделить их он не мог, несмотря на старания. Пётр глубоко вздохнул, опустил голову ниже, занавесив половину лица длинными волосами, и кивнул.
Пётр уехал.
Алексей остался.
Он внимательно следил за подводными течениями в городке, отыскивая новую возможность. Пока открыл кальянную, туда переместилась осиротевшая и подросшая без него золотая молодёжь. Дядя передал автомойку под управление старшему сыну, надеясь на его взрослое отношение. Алексей не следил, но до него доходили жалобы прежних завсегдатаев. Его двоюродный брат вёл себя в корне неправильно. Приставал к чужим девочкам, причём довольно грубо. Забил на организацию гонок, занявшись исключительно стихийным тотализатором на победителя. Последним камнем в витрину модного заведения стал ассортимент в ларьке. Выбор там только казался небольшим. Алексей строго учитывал вкусы публики, в его бытность там продавались изыски, типа оригинальной колы-черри, американских сигарет, на которых не имелось ни одной надписи на русском, из-под полы продавали односолодовый выдержанный виски. Стоило это всё, как опора чугунного моста за штуку, но золотые детки могли себе позволить. Узнав, сколько Алексей отдавал на закупки, его двоюродный брат испытал давящее чувство в области сердца и заменил на товары подешевле, беря прежнюю цену. Денег клиенты не считали, но жрать дерьмо, выдаваемое за золото, не стали. Так, маленький бизнес снова заглох. Дядя высказал сыну и затаил обиду на племянника, хотя последний вообще никак не поспособствовал.
Кальянная быстро стала качественной заменой автомойки. Алексей на ней зарабатывал сущие крохи, обычно выходя в ноль в конце месяца. Заведение предназначалось вовсе не для прибыли, в её уютных залах Алексей налаживал и крепил связи. К нему начали захаживать родственники, трое взрослых двоюродных братьев, и они частенько доставляли Алексею головную боль. Пришлось выбрать выходные и поехать в гости. Обе дядины жены проживали в одном коттеджном посёлке, на разных его концах. Женщины, как по заказу, родили дяде по двое сыновей и по одной дочери. Девушки сохраняли строгий нейтралитет, не отрываясь от матерей. Парни плавно перетекали в то жильё, которое занимал отец, точнее, парнями их не назвать, самым младшим в те времена исполнилось по семнадцать-восемнадцать, страшим больше тридцати.