Девушка закончила прибирать на кухне, сходила к порогу, быстро протёрла его обувь и помыла там второй раз за день. Пришла в комнату и пристроилась у него в ногах. Диван г-образный, длинную часть он занимал целиком, у неё не оставалось выбора. Илья смотрел в экран, лениво посматривая на неё. Они не разговаривали. Не так давно он ей объяснил, что весь день болтает с людьми и к вечеру сильно устаёт от пустой болтовни, теперь она не решалась заговорить первой. Пристально, не отрываясь смотреть не него, опять же не следовало. Однажды, ещё до свадьбы, он засмеялся над её привычкой, сказал, что она прямо как собака, боящаяся пропустить команду хозяина. Приходилось просто ждать и томиться в густом бульоне сильного влечения, замешенного на любви до самоотречения.
Она бы очень хотела прижаться к его боку. Илья не переносил пустого проникновения в своё личное пространство, не тепёл всякого облизывания, обнимашек и прочей липучести. Скоро он насмотрится какой-то заумной передаче о литературе, и они начнут расстилать постель. Пожалуй, единственное, что Илья делал в доме, — собственноручно расправлял диван. Тяжёлую работу женщинам поручать нельзя, остальное неважные мелочи, с ними справится каждой по силам и ещё остаётся куча времени на себя.
Занятия любовью с Верой быстро и безвозвратно превращались в отдачу супружеского долга. Илью тянуло на молодое девичье тело, на краешке сознания продолжала гарцевать мысль, что он у неё первый, безумно теша самолюбие. Наверное, лучше, что она в постели такая. Ему не сильно весело, зато есть дополнительная уверенность, что она не загуляет. Жёнам не должно нравиться, они заточены под другие цели.
Илья подумал немного, терпя немедленно уткнувшуюся ему в плечо носом жену, стоило им оказаться под одним одеялом, вздохнул тяжело, перевернул её на спину и взгромоздился сверху. Девушка под ним замерла, не проявляя ровным счётом никакой инициативы, словно прислушиваясь к тому, что он собирается делать. Илья разнообразием не баловал, приспустил трусы со своей задницы, нащупал и отодвинул ластовицу на её белье, коснулся входа и направил своего дружка в правильное место. В первый момент Вере дискомфортно, так и не прошло, хотя она надеялась. Впрочем, сильной боли она больше не испытывала. Илья задвигался, а она воспользовалась удобным случаем и обняла его за шею обеими руками. Оказаться в объятиях любимого человека после заключения брака стало отдельным квестом. Раньше Илья казался мягче после разлуки, теперь отбросил её на позиции далеко от прежних запретительных линий. Ей его не хватало до ощущения голода, исходящего из центра души.
Она так сильно в нём нуждалась.
Как так получилось, что, вступив в счастливый брак, по обоюдному согласию и взаимности, она оказалась в ужасной нужде по собственному мужу?
Вопрос не для первого года брака и не для второго, некоторым и двадцати лет ответить не хватит. Вера полагала, они постепенно притрутся друг к другу, жить вместе они раньше не пробовали, тут обоим тяжело. Она твёрдо стояла на пути прощения, женской мудрости и проб исправить себя под нужды семьи. Не сказать чтобы её глаза прикрывали розовые очки. Скорее на ней глухой и твёрдый мотоциклетный шлем с непробиваемым плексигласовым розовым щитком. Настойчивость и стремление человека многое способны преодолеть. Вера построит счастье Ильи на собственных костях, если потребуется. Возможно, он оценит. Кто знает?
Илья продолжал тыкаться в неё, чаще дыша, прижавшись с ней щека к щеке. Девушка начинала скучать по поцелуям, будто растраченным до последнего во время криков на свадьбе и засосов, отпечатанных на губах до синяков. Илья задрожал в своём нехитром удовольствии. Вера дождалась, пока он сам от неё отвалится, и тихонько ускользнула в санузел подмываться. Детей им рожать рано, но вопрос самой примитивной контрацепции между ними не поднимался. Сложно представить, что Илья пожертвует удовольствием и начнёт кончать в презерватив. О том, чтобы не рожать неучтённых детей, должна заботиться женщина, она же залетает. Неопытная Вера не продумывала способы предохранения. До катастрофы оставалось полшага.