Неизвестно зачем отец Ильи поехал к близнецам в конце сентября, в потоке дальнейших событий причина совершенно стёрлась из памяти. На обратном пути, на трассе, его застал проливной дождь. Мужчина не сильно забеспокоился, он не лихачил, не нарушал правил, ещё сбавил скорость с учётом сниженной видимости. Не так далеко от родного городка он попал в небольшой караван автомобилей, тянущихся за фурой. Ничего страшного не происходило, тянулись медленно, но в нужную сторону. Потом слева показался более нервный участник движения, он пытался перестроиться, вилял из стороны в сторону. Постоянное мельтешение и дёрганье сбоку постепенно раздражили караван, машины начали шевелиться, кто-то отставал, кто-то рвался вперёд. В какой-то момент подержанная легковушка отца семейства шаркнула боком об нервного. От неожиданности мужчина вывернут руль, не учтя мокрое полотно. На этом участке дороги между полосами трассы оставлен участок, поросший травой, заграждение ещё не установили. Отец Ильи носом сунулся на встречную полосу, мгновенно повстречавшись с тяжёлым джипом. Железо смялось, машины сцепились на краткую секунду, отлетели одна от другой, более лёгкая сделала два плавных круга по асфальту и остановилась. Сдавленный обломками отец Ильи пожил ещё чуть-чуть, умер до приезда спасателей.
После похорон уменьшившаяся семья собралась на кухне старой и неожиданно увеличившейся в размерах квартиры. Оксана Витальевна сидела в углу диванчика и мерно раскачивалась влево-вправо. Ближе других к ней находился Илья. Брат-близнец занял табурет, рядом с ним, почти напротив материи устроилась сестра. Вера осталась стоять у мойки, отдельно от группы родственников. Она помогала во всём: мыла полы и бесконечную посуду, готовила, заваривала чай, отыскивала и гладила чёрную одежду, ездила по мелким поручениям. Две недели она чувствовала странное недомогание, не такое сильное, чтобы заявить о нём вслух или сбавить рвение в помощи. Пока она могла себя пересилить, жалоб от неё не услышишь. Объективно здесь каждому хуже, чем ей.
- Я не смогу одна, — мычала Оксана Витальевна, продолжая раскачиваться. – Ни внуков, никого, до пенсии ещё восемь лет. С чего я буду жить?
- Мам, — Илья попробовал остановить монотонную истерику, выматывающую нутро у близких с издевательской медлительностью. – Мы поможем. И работу несложную можно найти, опять же огород, отвлечёшься.
Женщина её его не слушала, зацепилась взглядом за лицо дочери и стала пристально сверлить её взглядом.
- Двоих студентов нам не потянуть, — выдала она глубокую мысль, усиливая давление. – Наследство через полгода будет, до этого денег вообще не предвидится. Ты дома со мной останешься, Светка. Год пропустишь.
- Если ты помнишь, из нас двоих именно я поступила на бюджет, — осторожно, но веско возразила девушка. – Папа заплатил за два семестра брата, и общежитие заплатил за целый сезон. Мы на подработку устроимся.
- Не нужна мать, значит, — корка тоски прорвалась, показав бурлящий под ней густой гнев. Оксана Витальевна имела право испытывать самые разные чувства, в конце концов, она прожила с мужем без малого тридцать лет. А на что имела право её дочь? – Он из-за тебя умер. Что тебе там надо было привезти? Косметичку твою? Гоняла его туда-сюда, будто ему через дорогу перейти.
Света сильно побледнела и вскочила на ноги, рефлекторно сжав руки в кулаки. Девушка открыла рот, постояла так и закрыла с такой силой, что зубы лязгнули. Выяснять отношения не имело смысла, по крайней мере, прямо сейчас. Никто никого не услышит, лишь выйдет безобразная сцена. Брат-близнец тоже поднялся. Оба брата молчали, не бросаясь на защиту одной из сторон. Они опасались матери. Света из них троих могла выдержать и выдерживала больше.