Шёл четвёртый месяц беременности девушки, но ни будущий счастливый отец, ни свекровь, ни мама, ничего не знали. У Веры не получалось выбрать момент. Ведь первым должен обязательно узнать именно Илья, виделись они наедине всё реже и реже. Стоило ему показаться в квартире, Оксана Витальевна бросалась на него, сама накладывала ему еду, приготовленную Верой, сидела рядом, расспрашивала, поддакивая каждому слову. Вере приходилось слушать как бы со стороны.
Ещё Вера чувствовала смутную вину за беременность, ведь случилась она так внезапно и не ко времени. У них совсем плохо с деньгами. Фактически Вера тянула семью из трёх человек в одиночку. Вроде умерший отец семейства отставил после себя деньги на счетах, но доступ к ним появится спустя полгода. Илья сказал, что они не смогли отказаться от съёмной квартиры, договор аренды предусматривал штрафы за досрочное прекращение, дешевле было оставить квартиру за собой. Сама девушка не видела договора, им занимался муж, сомневаться в нём у неё нет никаких причин.
Из-за неприятностей с договором массово вещи они не перевозили, девушка забирала при возможности по чуть-чуть. Чаще просила Илью, и он привозил. Ей понадобились две белые блузки, купленные ещё в институте, они вполне подходили под школьный дресс-код, неловко постоянно ходить в одном и том же. Илья забыл. Вера решила зайти за ними сама. После переезда она повсюду спешила и нигде не успевала, никак снова не могла обрести точку равновесия, поймать ритм новых реалий и обязанностей. В квартире она не собиралась задерживаться.
Ткнулась ключом в замочную скважину, ключ не вошёл в прорезь, Вера нахмурилась, и следом морщинка между бровей разгладилась. Илья ездил в квартиру работать над статьёй в тишине, чтобы ему никто не мешал. Он очень старался, Вера отнеслась с пониманием. В голове мелькнуло, что вот он нужный момент рассказать про ребёнка. Девушка нажала на кнопку звонка. Илья открыл через минуту, словно ждал. Волосы его взлохмачены и лежат в беспорядке, рубашка наполовину расстёгнута, на губах блуждает немного пьяная улыбка. Впрочем, она мгновенно пропала, стоило ему разглядеть Веру. Илья шагнул на лестничную площадку из квартиры, вытолкнув ступившую было на порог Веру обратно в подъезд.
- Ты что здесь делаешь? – громко возмутился он, грозно смотря на Веру сверху вниз, пользуясь преимуществом в росте, спиной надёжно загораживая дверь. – Почему маму одну оставила? Неужели не знаешь, как ей сейчас нелегко? Поздно, она тебя после работы ждёт.
- Я за одеждой зашла, Илья, — извиняющимся тоном пробормотала Вера.
- Сказал, привезу, — раздражённо поморщился Илья. – Быстро домой. Я тут работаю, мало того, что ты мне мешаешь писать, ещё и маму оставила. Беги быстрее. Ну.
Под его напором Вера попятилась к лестнице, не поворачиваясь и вглядываясь мужу в лицо. Исчезнувшая улыбка не возвращалась, Илья сохранял мрачное и усталое выражение, всем видом показывая, что трудится на износ.
- Дома с тобой поговорим, — крикнул ей вслед, когда она начала спускаться по ступеням.
Выйдя на улицу и окунувшись в зимнюю темень, Вера столкнулась с курьером, привезшим кому-то готовую еду, по его просьбе придержала двери. Она послушалась мужа и сразу направилась в квартиру Оксаны Витальевны, назвать её домом не получалось. Отойдя, обернулась, взглянула на окна их маленького гнёздышка, долго не продержавшего. В кухне и комнате горел свет. Вере показалось, что за шторами мелькает больше теней, чем положено одному сидящему за компьютером человеку. Вера выбросила странную мысль из головы и поспешила к свекрови. Она верила Илье, как себе и нисколько в нём не сомневалась.
Глава 19. Не болезнь
- Ты пополнела, — не допуская в голосе ни малейшего сомнения, довольно напористо заявил Илья. Звучало, как предъявление обвинения, словно Вера осмелилась повредить ценный предмет в виде своего тела.
- Я беременна, — устало призналась Вера, внутренне замерев, на ответную положительную реакцию она почему-то не надеялась.
- Шутишь? – широко раскрыл глаза Илья, тоже мне нашла время для приколов.
- Нет, — твёрдо отсекла сделанное предположение девушка, вдруг подняла взгляд и установилась Илье в глаза, тщетно пытаясь отыскать там признаки радости, и ничего не увидела, кроме задержавшегося недоверчивого ошеломления.